Сигаретный дымок, в потолок убегающий вязью,
Запотевший хрустальный бутон с чем-то сладким и крепким..
Я прощаю тебе непростимое однообразье
Комплиментов. И снова судьбу доверяю монетке:
Решка – выпью еще и останусь, орел – не сложилось.
Мне давно все равно, что там выпадет – лишь бы монетка
Под чужую кровать недвусмысленно не закатилась
И не встала ребром. Но такое случается редко.
Как же хочется чуда!... Я раньше не раз представляла,
Хоть закон тяготения вбила в сознание школа,
Что подброшенный мной серебристый кусочек металла
Вдруг зависнет, бесшумно кружась, в сантиметре от пола,
Что Вселенная ткнет меня носом – тут случай особый,
Перекресток желаний – все сбудется, все состоится:
И семья, и детишки, и сильное чувство до гроба -
Пыль с короны стряхните, принцесса, Вы встретили принца!...
Бог монетку луны вновь подвесил в проеме оконном,
Мол, смотри – так бывает, а ты мне не веришь, дуреха…
Но реальность, коснувшись паркета с рассерженным звоном,
Четко выдала решку. И может быть, это неплохо.
Ты мне руку кладешь на колено и дышишь все чаще,
Захлебнувшись словами от страсти - такой безответной…
Я устала искать оправданья, вдыхая дрожащий.
К потолку убегающий вязью дымок сигаретный.
Затушила окурок – холодная, пьяная, злая,
И тебя обняла, до мурашек себя презирая.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
