Облака умирают, тела их изрезаны ветром,
Кровоточат лазурью. Я чувствую боль от прорех.
Распадется душа, словно свет, распластается спектром
Под воздействием призмы реальности, выявив грех.
И мне хочется с ними истаять, рассеяться в небе,
С моим криком прощальным пройдет новой боли виток.
И в молитве отчаянной к ветру взываю в потребе,
Чтобы он прекратил наши муки и не был жесток.
Как начнешь вспоминать, так срывается память цепная,
Не унять мне ее, не сдержать разъярённой волны.
Стать частицами синего неба - смертельно больна я –
Мне пути исцеленья другие уже не видны.
Я смотрю в небеса и объятия ветра прохладны,
Не излечатся души, мир в горе увяз на века.
Из запутанной жизни все ниточки Ариадны
Устремляются вверх, где по ветру бегут облака.
А мне хочеццо поддержать автора. Есть главное - жила самородного золота. Потом уже придет изощренность, тонкость и изящество выражений, многоплановость и многосмысленность выраженная единым словом.
Есть Главное, без чего все это бла-бла-бла лишь виньетки; а раз есть "база души", то все остальное прирастет. Это уж как пить дать :)
Вперёд, пиит!
Спасибо за поддержку и веру в меня, Игорь.
С уважением
с некоторыми вещами antz могу согласиться, но только не с заявлением что стих пуст или не цепляет. а пафоса , кстати, в меру.
спасибо за понимание,
я со всеми остальными его замечаниями тоже согласилась, и все подправила, даже восклицательный знак убрала, изменив его на скромную точку. и я очень благодарна antz за то, что он открыл мне глаза на мои даже порой слишком глупые ошибки.
А вам, flameair, я благодарна за понимание и поддержку, еще раз спасибо,
с уважением,
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.