Облака умирают, тела их изрезаны ветром,
Кровоточат лазурью. Я чувствую боль от прорех.
Распадется душа, словно свет, распластается спектром
Под воздействием призмы реальности, выявив грех.
И мне хочется с ними истаять, рассеяться в небе,
С моим криком прощальным пройдет новой боли виток.
И в молитве отчаянной к ветру взываю в потребе,
Чтобы он прекратил наши муки и не был жесток.
Как начнешь вспоминать, так срывается память цепная,
Не унять мне ее, не сдержать разъярённой волны.
Стать частицами синего неба - смертельно больна я –
Мне пути исцеленья другие уже не видны.
Я смотрю в небеса и объятия ветра прохладны,
Не излечатся души, мир в горе увяз на века.
Из запутанной жизни все ниточки Ариадны
Устремляются вверх, где по ветру бегут облака.
А мне хочеццо поддержать автора. Есть главное - жила самородного золота. Потом уже придет изощренность, тонкость и изящество выражений, многоплановость и многосмысленность выраженная единым словом.
Есть Главное, без чего все это бла-бла-бла лишь виньетки; а раз есть "база души", то все остальное прирастет. Это уж как пить дать :)
Вперёд, пиит!
Спасибо за поддержку и веру в меня, Игорь.
С уважением
с некоторыми вещами antz могу согласиться, но только не с заявлением что стих пуст или не цепляет. а пафоса , кстати, в меру.
спасибо за понимание,
я со всеми остальными его замечаниями тоже согласилась, и все подправила, даже восклицательный знак убрала, изменив его на скромную точку. и я очень благодарна antz за то, что он открыл мне глаза на мои даже порой слишком глупые ошибки.
А вам, flameair, я благодарна за понимание и поддержку, еще раз спасибо,
с уважением,
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
28 декабря 1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.