|

Тот, кто врет о войне прошлой, приближает войну будущую (Виктор Астафьев )
Вся лента рецензий
Ответ: Ну да, о поэзии оно словами приходится) Говорили про пантомиму, я бы вам жестами объяснил) С Новым годом! Baas Биографическое автора vyrru 05.01.2021 13:37 Ответ: Слова, слова, слова... Всё как всегда. Пафосно и пространно. С Новым годом! Здоровья и удачи во всём!) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 13:17 Ответ: Поэзия, как и музыка, впрочем как и всё искусство, это поиск гармонии в мире хаоса. Гармонии именно как смысла. Если вам близок поиск гармонии, то и поэзия близка и понятна. Если нет - ну и ладно. Это и есть главный и обязательный признак оценкиА для того чтобы понять что такое стремление к гармонии нужно просто быть в культурном контексте. Читать хорошие книжки, слушать хорошую музыку, смотреть хорошие фильмы. Для того чтобы понять что такое хорошая музыка, книги и фильмы, достаточно не быть немножко нудным. Для того чтобы не быть нудным нужно заниматься своим делом: например, если ты плотник, то стол не должен быть перекособоченным, а если модельер, то ваш модельный халат не должен быть похож на общевойсковой защитный костюм. Хотя критериев, почему халат не может этого делать, я вапм дать не сумею. Не может и всё) Baas Биографическое автора vyrru 05.01.2021 13:07 Ответ: А если не получится, то любые споры о ней бессмысленны по определению. Остается довольствоваться принципом "нравится - не нравится". И нефиг спорить о здоровье кота Шредингера, зависящего от причуд квантовой неопределенности...) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:54 Ответ: Есть еще другие способы, более объективные. Например, проверка временем, международное признание. Но и эти методы дают погрешность. Так Пушкина за границей считают не лучшим поэтом (в отличие от Маяковского). Что касается проверки временем, то она тоже странно работает. Я где-то читал, что Омар Хайям стал снова популярен сравнительно недавно, а до этого про него как бы забыли. SukinKot Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:49 Ответ: Изложите хотя бы тезисно, что есть поэзия. Укадите ее обязательные признаки. Отметьте то, что в ней недопустимо...) И попытайтесь сделать это не в форме схоластики, а конкретно и убедительно. С примерами. И с возможностью опровергнуть контрпримеры. А уж потом и продолжим обсуждение!) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:48 Ответ: Мы говорим немного о разных вещах. Я о том, что не надо называть посредственность графоманией - это разные вещи. Вы о разнице между гением и бездарностью. Понимаете, к примеру слово дебил - это медицинский термин, но его стали использовать как ругательство. В результате врачи боятся так называть своих пациентов, чтобы не обидеть родственников. То же самое с графоманом. Что до поэзии - это вещь неуловимая и труднообъяснимая, поэтому четко установить границы не получится. SukinKot Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:43 Ответ: Не. Если у вас есть понимание что такое поэзия, то вуы никогда не назовёте графоманом поэта, тексты которого вас не тронули, только потому что тексты вас не тронули. Меня, например, Баратынский не вставляет - но я прекрасно понимаю что он гений, а не графоман. Baas Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:27 Ответ: Вот. Выходит, что кого-то торкнул, а кого-то отвратил. Значит, нет никакой объективности. Для меня некий автор сущий графоман, а для другиго - волшебник пера и властелин смысла. О том и речь. Следовательно, обрубая немногие крайности, можно утверждать, что в "серой зоне" нет ни бесспорных графоманов, ни однозначных мастеров. Есть те и другие в одном флаконе. И каждый из нас оценивает их субъективно и недоказуемо...) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:21 Ответ: Да я понимаю) Просто конец третьей строфы вызвал ассоциацию) nevsky Не сон, но высший сан... автора smaila 05.01.2021 12:18 Ответ: Ну если для вас текст не прекасен, не торкает, оставляет равнодушным, то и забейте на него. При этом стоит с уважение относится к мнениею людей, которых этот текст тронул. Вот и весь секрет. Желательно , конечно, чтобы поэт "чувства добрые лирой пробуждал". Но даже если какой-нибудь "гоп-стоп мусорок" кому-то нужен, то кто мы такие чтобы лишать нуждающихся в том что им необходимо? Baas Биографическое автора vyrru 05.01.2021 12:14 Ответ: Понятия не имею. Знаю одно: поэзия никогда не вернется на свой прежний пьедестал. В ту реку уже не войти. Мир меняется. И, возможно, через некоторое время поэзия станет уделом компьютерных программ, доведенных до совершенства технологической сингулярностью. И Пушкин с Пастернаком покажутся смешными неумехами по сравнению с шедеврами ИИ. Но, скорее всего, появятся иные, более захватывающие увлечения, о которых мы даже и не догадываемся. И поэзия станет наскальной живописью, интересной лишь узким специалистам и богатым скучающим бездельникам. Мажорам на понтах...) Mistifikator Камо грядеши, поэзия? Кво вадис? автора Mistifikator 05.01.2021 12:10 Ответ: Прекрасно и ужасно - это крайности. А основная масса написанного - между ними. Как ориентироваться в этой "нейтральной полосе"? Прислушиваться к своей системе оценок? Чтобы тут же нарваться на оппонента, у которого свое виденье предмета обсуждения? На Решетории, например, в гурах ходят очень разные авторы. Если говорить мягко и толерантно. Но ведь кто-то создает их высокие рейтинги!) Ау, объективность, где ты? А в ответ тишина...) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 11:56 Грустно. А варианты??? Limerika Камо грядеши, поэзия? Кво вадис? автора Mistifikator 05.01.2021 11:44 Ответ: Почему субьективная? Не только. Вполне обьективная. В любом обществе, в любой цивилизации, есть чёткие критерии красоты и уродства, гармонии и хаоса. Для нашего общества поэзия это " Я помню чудное мгновенье", а где нибудь в другом измерении для общества с иными критериями, поэзией будет ято нибудь про Гаврилу и про к тому же мужа. А критериев и прочих чётких определений здесь действительно нет, поэтому любое призведение ужасно потому что ужасно, а прекрасно, потому что прекрасно. Потому что поэзия, а не прикладная математика. Baas Биографическое автора vyrru 05.01.2021 11:22 Ответ: Нет. Мимо пролетело. Психическое растройство - удел гениев. Потому что психическая нормальность - вопиющая усредненность!) Графомания - навязчивая серость, скорее. Но я о критериях границы спрашивал. Ответ теряется в пути...) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 01:01 Ответ: Я же написал, что графомания - это проявление психического расстройства. Поэтому поэзия и графомания - вещи несравнимые по определению. Это все равно что спросить: в чем разница между мозгом и утюгом.
На сайте художников действительно могут пройтись по художнику любителю - здесь нет ничего удивительного. Но над несчастным рифмоплетом могут потешаться люди, которые не только не пишут стихов, но даже их не читают. SukinKot Биографическое автора vyrru 05.01.2021 00:39 Ответ: Дрянь? Что-то стоящее? Субъективная неопределенность. Насколько грань четкая? Есть ли серая зона? Этакая нейтральная полоса? И как она велика? Каковы критерии отбора арбитров? И кто пишет эти критерии? Есть ли разница в цензе тех, кто принимает решения? А если есть, то кто его устанавливает? Вопросы, вопросы... И ни намека на ответы, которые устроили бы любопытных!) Mistifikator Биографическое автора vyrru 05.01.2021 00:25 Большое спасибо за прочтение и оценку. Lirina Не оставляй меня, строка! автора Lirina 05.01.2021 00:24 Ответ: Простите, но грань как между дрянью и чем-то стоящим. Хотя и графомания чуток должна присутствовать, если весёлая, типа: служил Гаврила почтальоном, к тому ж, хороший для жены был муж Baas Биографическое автора vyrru 04.01.2021 23:51 |
|
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
Здесь, на земле,
где я впадал то в истовость, то в ересь,
где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
как мышь в золе,
где хуже мыши
глодал петит родного словаря,
тебе чужого, где, благодаря
тебе, я на себя взираю свыше,
уже ни в ком
не видя места, коего глаголом
коснуться мог бы, не владея горлом,
давясь кивком
звонкоголосой падали, слюной
кропя уста взамен кастальской влаги,
кренясь Пизанской башнею к бумаге
во тьме ночной,
тебе твой дар
я возвращаю – не зарыл, не пропил;
и, если бы душа имела профиль,
ты б увидал,
что и она
всего лишь слепок с горестного дара,
что более ничем не обладала,
что вместе с ним к тебе обращена.
Не стану жечь
тебя глаголом, исповедью, просьбой,
проклятыми вопросами – той оспой,
которой речь
почти с пелен
заражена – кто знает? – не тобой ли;
надежным, то есть, образом от боли
ты удален.
Не стану ждать
твоих ответов, Ангел, поелику
столь плохо представляемому лику,
как твой, под стать,
должно быть, лишь
молчанье – столь просторное, что эха
в нем не сподобятся ни всплески смеха,
ни вопль: «Услышь!»
Вот это мне
и блазнит слух, привыкший к разнобою,
и облегчает разговор с тобою
наедине.
В Ковчег птенец,
не возвратившись, доказует то, что
вся вера есть не более, чем почта
в один конец.
Смотри ж, как, наг
и сир, жлоблюсь о Господе, и это
одно тебя избавит от ответа.
Но это – подтверждение и знак,
что в нищете
влачащий дни не устрашится кражи,
что я кладу на мысль о камуфляже.
Там, на кресте,
не возоплю: «Почто меня оставил?!»
Не превращу себя в благую весть!
Поскольку боль – не нарушенье правил:
страданье есть
способность тел,
и человек есть испытатель боли.
Но то ли свой ему неведом, то ли
ее предел.
___
Здесь, на земле,
все горы – но в значении их узком -
кончаются не пиками, но спуском
в кромешной мгле,
и, сжав уста,
стигматы завернув свои в дерюгу,
идешь на вещи по второму кругу,
сойдя с креста.
Здесь, на земле,
от нежности до умоисступленья
все формы жизни есть приспособленье.
И в том числе
взгляд в потолок
и жажда слиться с Богом, как с пейзажем,
в котором нас разыскивает, скажем,
один стрелок.
Как на сопле,
все виснет на крюках своих вопросов,
как вор трамвайный, бард или философ -
здесь, на земле,
из всех углов
несет, как рыбой, с одесной и с левой
слиянием с природой или с девой
и башней слов!
Дух-исцелитель!
Я из бездонных мозеровских блюд
так нахлебался варева минут
и римских литер,
что в жадный слух,
который прежде не был привередлив,
не входят щебет или шум деревьев -
я нынче глух.
О нет, не помощь
зову твою, означенная высь!
Тех нет объятий, чтоб не разошлись
как стрелки в полночь.
Не жгу свечи,
когда, разжав железные объятья,
будильники, завернутые в платья,
гремят в ночи!
И в этой башне,
в правнучке вавилонской, в башне слов,
все время недостроенной, ты кров
найти не дашь мне!
Такая тишь
там, наверху, встречает златоротца,
что, на чердак карабкаясь, летишь
на дно колодца.
Там, наверху -
услышь одно: благодарю за то, что
ты отнял все, чем на своем веку
владел я. Ибо созданное прочно,
продукт труда
есть пища вора и прообраз Рая,
верней – добыча времени: теряя
(пусть навсегда)
что-либо, ты
не смей кричать о преданной надежде:
то Времени, невидимые прежде,
в вещах черты
вдруг проступают, и теснится грудь
от старческих морщин; но этих линий -
их не разгладишь, тающих как иней,
коснись их чуть.
Благодарю...
Верней, ума последняя крупица
благодарит, что не дал прилепиться
к тем кущам, корпусам и словарю,
что ты не в масть
моим задаткам, комплексам и форам
зашел – и не предал их жалким формам
меня во власть.
___
Ты за утрату
горазд все это отомщеньем счесть,
моим приспособленьем к циферблату,
борьбой, слияньем с Временем – Бог весть!
Да полно, мне ль!
А если так – то с временем неблизким,
затем что чудится за каждым диском
в стене – туннель.
Ну что же, рой!
Рой глубже и, как вырванное с мясом,
шей сердцу страх пред грустною порой,
пред смертным часом.
Шей бездну мук,
старайся, перебарщивай в усердьи!
Но даже мысль о – как его! – бессмертьи
есть мысль об одиночестве, мой друг.
Вот эту фразу
хочу я прокричать и посмотреть
вперед – раз перспектива умереть
доступна глазу -
кто издали
откликнется? Последует ли эхо?
Иль ей и там не встретится помеха,
как на земли?
Ночная тишь...
Стучит башкой об стол, заснув, заочник.
Кирпичный будоражит позвоночник
печная мышь.
И за окном
толпа деревьев в деревянной раме,
как легкие на школьной диаграмме,
объята сном.
Все откололось...
И время. И судьба. И о судьбе...
Осталась только память о себе,
негромкий голос.
Она одна.
И то – как шлак перегоревший, гравий,
за счет каких-то писем, фотографий,
зеркал, окна, -
исподтишка...
и горько, что не вспомнить основного!
Как жаль, что нету в христианстве бога -
пускай божка -
воспоминаний, с пригоршней ключей
от старых комнат – идолища с ликом
старьевщика – для коротанья слишком
глухих ночей.
Ночная тишь.
Вороньи гнезда, как каверны в бронхах.
Отрепья дыма роются в обломках
больничных крыш.
Любая речь
безадресна, увы, об эту пору -
чем я сумел, друг-небожитель, спору
нет, пренебречь.
Страстная. Ночь.
И вкус во рту от жизни в этом мире,
как будто наследил в чужой квартире
и вышел прочь!
И мозг под током!
И там, на тридевятом этаже
горит окно. И, кажется, уже
не помню толком,
о чем с тобой
витийствовал – верней, с одной из кукол,
пересекающих полночный купол.
Теперь отбой,
и невдомек,
зачем так много черного на белом?
Гортань исходит грифелем и мелом,
и в ней – комок
не слов, не слез,
но странной мысли о победе снега -
отбросов света, падающих с неба, -
почти вопрос.
В мозгу горчит,
и за стеною в толщину страницы
вопит младенец, и в окне больницы
старик торчит.
Апрель. Страстная. Все идет к весне.
Но мир еще во льду и в белизне.
И взгляд младенца,
еще не начинавшего шагов,
не допускает таянья снегов.
Но и не деться
от той же мысли – задом наперед -
в больнице старику в начале года:
он видит снег и знает, что умрет
до таянья его, до ледохода.
март – апрель 1970
|
|