… и – словно шар – с оборванной тесьмой,
и – как циклон и штиль манерных самок,
танцует Мать миров (как я – со мной)
с часами, у которых стрелка – замок
и стрелка – грот.
Кроты внутри часов.
И жаворонки.
И воронки света.
Танцует Мать Миров, как дым – с грозой,
как скальпельный туман – с ночным фальцетом
продрогших крыш.
Как женщина – в корнях
домов и тьмы – с квадратным корнем солнца,
когда луна – лысеющий монах –
с носка за Марс алеющий крадётся,
и глохнет ветер – пульс всеяда душ,
чей сон не слышен в камне или в коме,
чей танец – невесомо-неуклюж,
чьи жесты – на предплечьях катакомб и
заброшенных и выжженных церквей
(их видеть – только женщинам и бесам…)
… мешаются в похлёбке из кровей,
морей и гор подземные болезни
с земными.
Пахнет скошенным дождём.
Черёмуховым бри.
Секундной кромкой
(часы ещё идут, но слышно, что
могильщики ругаются негромко
у ямы).
Мир прозрачен, словно плод
на ветке, зеленушно-переспелый…
И, словно шар с оборванной идёт
тесёмкой, словно чертят классик мелом
шесть пальцев, словно штиль колдует штиль
для медленного поцелуя в тень, – так
Мать миров танцует…
Нашатырь
луны разлитой.
Ветерок на деньги
(на три монетки) сны меняет.
Шар –
со свистом – выше! – выдышаться в перстни
орбит далёких!..
По земле шуршат
Цветные юбки.
Уронила шарф
Мать всех миров на дом слащаво-пресный…
Она танцует.
Я – рисую шаг
под темноты иссушенным компрессом, –
сама с собой.
Почти-почти – как у
неё – и штили, и циклоны,
и вой часов,
и стрелка – из акул
молчания,
и стрелка – мамонт-слоник,
считающая вспять.
И страшно – но
по занавеске тени из пещерок
в огонь играют жестами, окно
смущая и смещая утро жертвы
в угрюмый понедельник из теней,
в котором волшебства – на чашку чая…
Танцует Мать миров.
И дети в ней
качаются,
кончаются,
кончаю…
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами.
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душа лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
