Вечереет. Небо хнычет звезды в странников и клошаров.
Индевеет время в мыслях… письмах, сказках и мемуарах –
ста/ли окон пространство пишет с листа рубаи Хайяма.
«…рость, мой Гадкий, но только не улетай», – улыбалась мама.
Старый мир – оловянный гном, тот, что весь уместился в минус-
время, т. е. в память о том, что и, будто бы, не случилось –
Оле, осень, огниво, Ост, оригами, отел олений –
все мои анаграммы «о» – за пределами ойкумены.
Ветереет. Восточный брат задувает скрипучим смехом:
гердит Кай свой ледовый сад, укрывая в груди прореху;
обветшавших ступеней «ля» западает в печаль познаний,
одиночество «от рубля» пьют стеклянные поры зданий.
Кому в ухо сок белены, кому пуля, кому простуда –
это отзвук Его вины, просто сделай глоток, Гердтруда,
и увидишь, как Старый дом отразится в луне обмылка,
а улитка уйдет в себя, и циклической станет ссылка…
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой… Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.
1829
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
