Если песня бьет по сердечной струне слушателя, то она истинна и права. В противном случае она ненужная парадная форма будничной мысли
(Афанасий Фет)
Вся лента рецензий
Ответ: Конечно напишу. Уже прочитал) Ответ: Стих, как текст песни - нормально. Песня и клип в целом очень хороши! Песни с таким сюжетом привлекают) Киркоровская "Мышь" самая классная его песня) Ответ: Про стихи и прозу ничего у меня написать не хочешь?) Ответ: Я ничего не поняла, значит) Гимнасты - это хорошо) Наверное, другие тоже не поняли) Надо было разъяснить после стиха.) Я вечно с первого раза не так понимаю))
А что это за мульт про Каролину? У меня племяшка Каролина. В Италии живет. Ответ: Стих получился слабоват. Только кролик немного спасает ситуацию.) Ответ: Луиза, привет. Это не эротика вроде. Писал про любительскую репетицию цирковых гимнастов-полицейских в отставке. По мотивам моего любимого мультфильма о Коралине в стране кошмаров) Эротика, говоришь? Ну-ну))
А теперь на Марсе под прослушкой - так прочитала)) Ответ: А ночью приходит черная муза,
Ведь музы бывают черны иногда)) Теперь я понял почему у нас производство развалилось. Вместо того чтобы работать за станком Анатолий Григорьевич несет какую-то ахинею про сути и иерархии. Ответ: изюминки - ошибка)
Попробуй, конечно ) Отвлекись от черной темы)) Ответ: Вдохновение редко бывает. Попробую. Ответ: Алексей, ты всегда находишь изюменки в пресной булке ))) Спасибо тебе! А сам не хочешь экспромт на тему написать?) Упоминание Овидия очень порадовало. Сравнеие со снегом тоже хорошо. Ответ: Значит моя единица пошла на пользу) Ответ: Я за этого безалаберного расплатилсо. Так сказать, на ведро канпоту. :)) Ответ: Сергей, а я то думал - щас разеуляюсь на четвертной))
а теперь што?
разве што стакан компоту)
спасибо= Прошу прощения за единицу. Ну, а пока пытаюсь вырваться из плена
Привычного обыденного тлена
Живу, лишь иногда поглядывая в небо
За искру Божию приняв мираж плацебо... Ответ: ну прекрасно же)
чудесные электронные песатели на марше))
спасибо ГЕОМЕТРИЯ РАСЦЕПЛЕНИЯ
Шестое апреля в этом году не проснулось, а вывалилось из серого чрева тумана, как мертворожденный плод. В Северо-Восточном секторе (назовём это место Верхними Мхами, чтобы не множить сущности) весна всегда пахла не цветением, а гнилой органикой и выходом солей из почвы. Для Рубинштейна это был день кавитации — когда в потоке повседневности образуются пустоты, схлопывающиеся с грохотом, способным разрушить даже стальной винт самого крепкого рассудка.
Утро началось с разрыва. Женщина, чьё имя в его памяти теперь маркировалось просто как «Объект 404», выставила его за порог в 06:42.
— Ты — ошибка системы, Лев, — сказала она, и её голос был сухим, как треск старого пергамента. — В тебе слишком много «порядка» для этой хаотичной жизни и слишком много «хаоса» для моего порядка. Ты как незакрытый тег в коде — из-за тебя плывёт вся вёрстка.
Он не стал спорить. Зачем доказывать теорему человеку, который не знает аксиом? Он просто вывел свой велосипед, древний агрегат с рамой из легированной стали, и покатил прочь по разбитому полотну, которое местные власти по какому-то недоразумению называли дорогой.
На четвёртом километре произошёл инцидент. Осколок бутылки из-под дешёвого портвейна, сверкнувший в грязи как глаз доисторического гада, вошёл в переднюю покрышку с хирургической точностью. Звук выходящего воздуха был похож на предсмертный вздох. Рубинштейн остановился. Перед глазами замаячила перспектива тащить эту груду железа на себе.
Работа в «ЛесПромСинтезе» закончилась неделю назад. Контора схлопнулась, оставив после себя лишь груды невывезенной древесины и долги по зарплате. Государство, когда-то прокладывавшее здесь просеки с геометрической страстью великана, теперь напоминало дряхлого дементора, забывшего, зачем он вообще здесь находится. Лес наступал. Биологическая масса поглощала остатки цивилизации, превращая бетонные столбы в скелеты, облепленные лишайником.
Подойдя к своей калитке, Рубинштейн обнаружил, что ключи, которые он сжимал в кармане, принадлежат не этому дому. Это были ключи от архива обанкротившейся конторы. Тяжёлая связка бесполезного металла. Символ его прошлой связи с Системой.
Велосипед, словно почувствовав слабость хозяина, соскользнул с опорного камня и рухнул в жирный, маслянистый чернозём. Пластиковый багажник — его личный проект, напечатанный на самодельном 3D-принтере из переработанного полиэтилена — разлетелся на мелкие фракции.
— Энтропия, — негромко произнёс Рубинштейн. — Чистая, нефильтрованная энтропия.
Он не стал обходить забор. В нём проснулся старый инстинкт биомеханика. Соседская берёза, нависшая над забором, служила естественным рычагом. Он вскарабкался на сук, ощущая под пальцами влажную, холодную кору, и приготовился к прыжку. Но старая ткань штанов, купленных ещё в эпоху стабильности, подвела. Зацеп за ржавую сетку-рабицу, короткий полёт и приземление лицом в компостную яму.
Вкус перегноя был честным. Это был вкус биологического финала.
Днём, отмывшись от грязи, он лежал на диване, слушая через старые мониторные наушники запись «Полётов во сне и наяву». Голос диктора монотонно описывал страдания инженера Макарова. Рубинштейн морщился.
— Шлак, — прошептал он в потолок. — Эндогенная депрессия при наличии трёхкомнатной квартиры и чешской мебели? Это не страдание, это атрофия воли. Настоящий ужас — это когда твоя сцепка с миром становится настолько жёсткой, что при любом повороте системы тебе вырывает суставы. Макаров хотел расцепиться, но боялся пустоты. А я в этой пустоте живу.
Вечером телефон вздрогнул. Уведомление о транзакции. Пятьсот тысяч единиц.
Следом пришло сообщение от Игоря Лойтана, известного в узких кругах как Кеша Кстовский. Человек, который превращал звуковые волны в валюту, используя самые примитивные алгоритмы человеческого восприятия.
«Лёва, я забираю твой "Арзамас". Тот сорняк, что ты спел у костра в три года назад. Это идеальный вирус. Я наложу на него бит, добавлю немного автотюна и запущу в ротацию. Это аванс за отчуждение прав».
Рубинштейн посмотрел на цифры. Эти деньги были платой за его самую большую ошибку — за минутную слабость, когда он позволил себе быть «простым». За песню, в которой не было ни метафизики, ни плотности, только голый, животный ритм.
— Продано, — ответил он в экран. — Имена стерты. Протокол соблюдён.
Он подошёл к окну. На улице старый ЗИЛ, гружёный известью, пытался форсировать Грязевой Разлом имени соседа Полужабина. Машина ревела, изрыгая сизый дым, но прицеп, этот неумолимый хвост, уже выбрал свою траекторию. Сцепка не выдержала. Металл заскрежетал, и тонны белого порошка высыпались прямо на грядки Полужабина, уничтожая кислотный баланс его драгоценной почвы.
Рубинштейн смотрел, как белое облако оседает на чёрную грязь.
Жёсткая сцепка. Если ты не умеешь вовремя отпустить прицеп, он утянет тебя в канаву.
Инженер из книги не понимал этого. Он пытался тащить за собой всё: жену, любовницу, работу, принципы. И в итоге встал «на дыбы», как этот ЗИЛ.
А Рубинштейн был свободен. У него была порванная штанина, сломанный велосипед и полмиллиона за мусорную песню.
— Шестое апреля, — подвёл он итог. — День завершённой коррекции.
Он взял связку ключей от архива и выбросил их в окно, прямо в белое известковое облако. Система больше не имела над ним власти. Слово стало материей, а материя сегодня была на редкость пластичной. |
| Страницы: << 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 >> |
