Человек, чье сердце полно молчания, совсем не таков, как тот, чье сердце полно тишины.
(Милорад Павич)
Вся лента рецензий
Ответ: Штольцы правят миром, а не Обломовы) Ответ: Сандро, я там еще катрен дописала - для ясности) Посмотри)
Но совсем плыть по течению, наверное, нельзя) Все-таки надо планировать, а там - как получится.) Но люди, которые что-либо достигали в жизни четко старались следовать своим планам. Имели сильную волю. Сначала было желание промолчать, чтобы не раскручивать внимание к сему опусу чужого авторства. Но потом все-таки посчитала необходимым обратить внимание на ракурс, под которым лучше смотреть на подобные тексты. Может кому пригодится.
У каждого текста есть обычно цель. У данного текста цель - загрузить мозги и ввинтить в сознание ощущение, что если ты перегрузился, значит ты деградант, однако высшие силы готовы протянуть тебе руку помощи и протащить по всем уровням развития до небесных высот, что сделает тебя с ними равным.
У всех текстов в брошюрках любых деструктивных культов такая же цель. Я одно время внимательно их изучала и пришла к выводу - пегрегруз груза в мозге достигается любой ахинеей, в которой объединяются противоположные понятия в единое целое либо, наоборот, разъединяются цельные понятия и их части жестко противопоставляются. От этих упражнений у кого угодно нагревается мозг. А в нагретом мозге быстрее варится любая простая мысль, которая должна обойти естественные контроллеры слушателя и пройти как прямая установка - «ты никто, но станешь всем, если будешь нас слушать и делать, что мы говорим»! )))
Авторы сего текста довольно интересные люди. Мать и дочь. У дочери среднее специальное образование, у матери инженерное. Они наверняка знают, о чем пишут, нет сомнений. Но читать вряд ли есть смысл, ни логики, ни сути, ни философии там нет, только деструктивные игрища с мозгами читателя. «Учитывая совпадения, при сохранении отличий!» ))) Ответ: Так часто наши фантазии запинаться о порог реальности. Хочешь рассмешить бога - расскажи о своих планах Одетта - принцесса-лебедь; героиня балета Чайковского " Лебединое озеро", созданного по мотивам старинной немецкой легенды. Ответ: Одетта — заколдованная принцесса-лебедь; героиня балета Чайковского «Лебединое озеро»
Привет, Алексей! Вот и кончилось лето. Пришла грустная пора. Хорошее! А кто такая Одетта? "За то, что был порочен, поэтому не смог
Внять святости обочин асфальтовых дорог", -
настальгия по хиповой юности?) Да, реклама "Петелинки" меня тоже поразила. Курицы сами себя предлагают отведать? Так получается? А стих страшный и правдивый. И ничего с этим не поделаешь. Ответ: Спасибо, Сандро! Понравилось очень. И история красивая, и написано мастерски! Но я все же тешила надежду, что после ее смерти они будут вместе. Ангел на это надеется. Эти наши фантазии... )
Спасибо за такие интересные рассказы-оборотки!) Вечность длиною в один миг
Он был создан из света и ветра задолго до того, как на Земле появился первый человек. Он не знал ни рождения, ни страха перед уходом. Бессмертие казалось ему высшей милостью, знаком особого доверия Творца. Поручение наблюдать за Землёй он принял с благоговением.
Веками он парил над континентами, наблюдая за странным, суетливым племенем людей. Они рождались с криком, жили в спешке и умирали в слезах близких. Ангел не мог понять их логики. Они строили дома, зная, что те обратятся в пыль. Они сажали сады, зная, что не увидят их полного расцвета. Они давали клятвы вечной любви, хотя их «вечность» измерялась жалкими десятилетиями.
Однажды он поймал себя на мысли, что завидует этой слепоте. Бессмертие перестало быть даром. Оно превратилось в бесконечный коридор, лишённый дверей.
В тот день он летел над северным городом, укутанным первым снегом. Ангел не собирался останавливаться, но его взгляд выхватил из белого безмолвия одинокое окно. За ним сидела женщина. Она смотрела на падающие хлопья так, словно видела это чудо впервые. В её глазах было то, чего ангел не встречал за тысячи лет наблюдений, — тихое, осознанное счастье.
Он знал, что ей осталось немного. Он видел невидимую для смертных тень, уже коснувшуюся её тела. Она, скорее всего, тоже это чувствовала. И всё равно улыбалась.
Это было нелогично. Неправильно. И это заставило его спуститься.
Он принял человеческий облик — но облик оставался лишь оболочкой, одолженной у смертных, не более того. Он стал её спутником. Странный, немного печальный человек, который слишком часто говорит о времени. Она смеялась над его вопросами о смысле жизни и однажды ответила, что не знает — просто чай с мятой вкуснее, пока он горячий.
Их счастье было коротким.
Болезнь проявила себя внезапно, грубо, отобрав у неё способность вставать с постели. Ангел ухаживал за ней, впервые узнавая, что значит быть бессильным.
В отчаянии он воззвал к Богу. Впервые за всё время существования он не восхвалял, а просил.
«Забери моё бессмертие. Оставь ей жизнь. Я хочу уйти вместо неё».
Ответом была тишина. Не пустая — плотная, как воздух перед грозой. Ангел стоял под этой тишиной долго, и с каждой минутой ему казалось, что она давит сильнее, чем любой ответ мог бы. Он ждал знака, довода, хоть слова. Не дождался ничего.
И тогда, впервые за вечность, он заплакал — не как ритуал, не как жест, а потому что тело, взятое взаймы у смертных, вдруг перестало быть просто оболочкой. Слёзы были настоящими. Страх — тоже.
Она умерла на рассвете, когда небо из чёрного становится синим, а потом вспыхивает первым лучом. Её рука была холодной, но всё ещё сжимала его пальцы.
— Почему ты плачешь? — спросила она. — Ты ведь всегда говорил, что не умеешь бояться.
— Я и не умел, — сказал он. — До сегодня.
Она улыбнулась — устало, но легко.
— А я думала, вечность — это когда ничего не заканчивается.
Он не ответил. Ответа у него по-прежнему не было.
Её глаза закрылись. Снег за окном пошёл сильнее.
Ангел вернулся на Небо. Бессмертие вновь сомкнулось вокруг него, как вода, — но теперь он знал вес того, что несёт.
Он снова парил над Землёй.
Он видел мать, укачивающую больного ребёнка. Видел старика, который целовал лоб умирающей жены, поправляя ей седую прядь. Видел влюблённых, бегущих под дождём, не подозревающих, сколько им отпущено.
Раньше он не понимал их логики. Теперь он просто смотрел — и не отводил взгляда.
В его груди, где прежде была пустота вечности, осталось одно мгновение, которое он не мог ни забыть, ни вернуть. Ответ: Спасибо дорогая Лимерика! Ты такая ранняя птаха!) А я вот только что выгулила собаку и ложусь спать)) Я - ночная сова))
Стихи - экспромт. Мы с Димой Цветковым все писали про Бессмертие ) Наверное, и мой любимый Лермонтов со своим Демоном где-то в подсознании обитает - повлиял ))
Спасибо за "избранное"! Очень интересно! Очень красиво, трагично и задушевно одновременно. Стало жалко всех Ангелов- бессмертие - это тоже ноша для души. Не каждому вынести. Забвение легче. Экспромт написан в 2013 году) Кокон с коммунальными удобствами
Утро понедельника началось для Игоря Анатольевича с непреложного факта: жизнь — сплошная тоска. Не та, когда просто грустно, а высокая, экзистенциальная, когда хочется смотреть в окно, молчать и чтобы никто не трогал.
«Лента жизни — сплошная тоска», — прошептал он, листая новостную ленту в телефоне. Там мелькали курсы валют, прогноз погоды и очередной рецепт пирога с капустой.
Мир без чувств — вот идеал. Никаких больше «радости-горя», никаких душевных кардиограмм. Только ровная, как линия сна в фитнес-браслете, жизнь. Правда, Игорь Анатольевич так и не разобрался, где там фаза глубокого отчаяния, но это неважно.
— Выключить всё! — скомандовал он себе тоном капитана тонущего корабля.
Первым делом выключил телефон. Экран погас, и мир стал заметно тише. Затем, повинуясь внезапному порыву, подошел к щитку в прихожей и решительно опустил все рубильники вниз. Свет погас, холодильник скорбно пискнул и умолк. Тишина. Идеально.
— Дыши, существуй, и ладно, — повторил он новую мантру. — Дыши… существуй…
Существовать в полной темноте оказалось непросто. Игорь Анатольевич сделал шаг и с грохотом споткнулся о табуретку, которую сам же вчера оставил посреди комнаты. Ушибленная нога заныла, а из кухни предательски потянуло размораживающейся курицей.
«Плохое кино», — подумал он, потирая колено.
Но решил не сдаваться. Прошлое — на свалку. Будущее — в туман. Он взял ежедневник, чтобы символически «перевернуть страницу», открыл на новой неделе и увидел список дел: «Оплатить коммуналку. Записаться к стоматологу. Позвонить тёте Люде».
Похоже, даже день сурка требовал предварительной записи.
Ежедневник полетел в мусорное ведро. Следом — журнал с гороскопами.
— Не ворожить на будущее! — объявил он.
Гороскоп, правда, сулил «приятные неожиданности в финансовой сфере», что было особенно смешно человеку, который только что выключил холодильник, чтобы сэкономить электричество.
Оставалось последнее — свить кокон. Символ отрешения от мира. Игорь Анатольевич взял самое теплое одеяло, лег на диван и начал методично в него заворачиваться, как шаурма. Процесс был трудоемким, но вдохновляющим. Он чувствовал, как с каждым оборотом спадает пелена тоски, а остается только… дискомфорт.
В дверь громко постучали.
Игорь Анатольевич в коконе вздрогнул. Не двигаться. Может, уйдут.
Стук повторился, настойчивый, с подвыванием. Чертыхаясь, герой выкатился из кокона, по пути ударившись локтем о дверной косяк, и открыл дверь. На пороге стоял сосед снизу, дядя Коля, в семейных трусах и с выражением вселенской тревоги на лице.
— Ты чего, Игорёк? — вместо приветствия спросил он. — Я слышу, у тебя грохот, как будто шкаф упал. Думал, может, тебя придавило.
— Я мир выключаю, — гордо, но немного задушенно ответил Игорь Анатольевич, поправляя на плече край одеяла.
— Мир-миром, а зачем в темноте по квартире скакать? — резонно заметил сосед, заглядывая в тёмный коридор. — У тебя свет-то отключили, что ли?
— Сам отключил. Для просветления.
— Ну-ну. Смотри, просветление просветлением, а курица у тебя, по-моему, уже к утру протухнет. Включай обратно, существуй нормально.
Пришлось вернуть человечеству электричество. Холодильник ожил и зажужжал, а курица внутри, кажется, была не слишком рада такому возвращению. Телефон, включившись, истерично заверещал сообщениями. День сурка возобновил свой бег.
---
На следующий день Игорь Анатольевич вышел из подъезда на работу. У двери, как всегда, сидел сурок. Жирный, наглый, с видом завсегдатая. Откуда он взялся в городском дворе, никто не знал, но все давно делали вид, что так и надо. Сурок посмотрел на Игоря Анатольевича долгим, оценивающим взглядом.
— Что смотришь? — буркнул Игорь Анатольевич. — Твоя жизнь — сплошной праздник. Жри, спи, и никакой тебе ипотеки.
Сурок молчал. В его глазах читалось что-то вроде: «А ты попробуй так же, философ».
На работе Игорь Анатольевич попытался «не ворожить на будущее». Получалось плохо, потому что коллега Света, заваривая чай, вдруг внимательно на него посмотрела и сказала:
— Игорек, у тебя эмоциональная линия жизни какая-то горизонтальная.
— В смысле? — напрягся он.
— Ну, как на кардиограмме у очень спокойного человека. Или у очень уставшего. Я бы на твоём месте ждала перемен.
— Каких?
— Не знаю. Но спокойными они не будут.
«Вот ведьма», — подумал Игорь Анатольевич.
Но спорить не стал.
Вечером, проходя мимо подъезда, он снова заметил сурка. Тот сидел на том же месте и смотрел прямо на его окно на третьем этаже. Игорь Анатольевич замер. Сурок медленно перевел взгляд на него. Во взгляде читалось: «Ну что, день сурка?»
— Ущипните меня, — прошептал Игорь Анатольевич. — Может, завтра проснусь.
Сурок зевнул.
---
К концу недели Игорь Анатольевич пришел к философскому смирению. Он решил ничего не менять. Это был самый простой способ избежать новых разочарований. Он сидел на кухне, пил кефир и смотрел в стену, когда зазвонил стационарный телефон. Звонили редко, в основном из поликлиники.
— Алло, Игорь Анатольевич? Это регистратура.
— Слушаю вас, — обреченно ответил он.
— Вы записывались на кардиограмму радости-горя? — спросил жизнерадостный женский голос.
Игорь Анатольевич поперхнулся кефиром.
— Простите… что?
— Кар-ди-о-грам-му ра-дос-ти-го-ря! — по слогам, как маленькому, повторила регистраторша. — Новый метод диагностики эмоционального состояния. У нас вы записаны как человек, которому вообще всё равно.
— Это ошибка, — просипел он. — Я не записывался.
— Странно, — в голосе регистраторши послышалось искреннее недоумение. — Но у нас всё в компьютере. Вы уже записаны на следующий вторник.
— На какой вторник?! Я не могу, у меня как раз во вторник… Я не хочу!
— Отменить нельзя, — отрезала женщина. — Процедура добровольно-принудительная. Как диспансеризация. Приходите, вторник, кабинет тринадцать. И не забудьте бахилы.
В трубке раздались короткие гудки.
Игорь Анатольевич медленно положил трубку и перевел взгляд на подоконник.
Там, свесив толстые лапы, сидел давешний сурок и смотрел на него с нескрываемым торжеством. Как он попал на третий этаж, Игорь Анатольевич решил не уточнять.
— Вот тебе и «не ворожить», — прошептал он. — Даже будущее уже записалось в очередь. Без моего участия. И без моего согласия.
Сурок молчал.
— Дыши, существуй, и плати вовремя, — сам себе сказал Игорь Анатольевич.
Сурок зевнул. Ему было всё равно. Ему, в отличие от Игоря Анатольевича, было просто лень. Ответ: "Там, где лифт застрял в иголках,
Где быка оскал —
Ты найдешь в тупых осколках
То, что не искал". - классно! И про знания, сжигаемые миллиарды лет, очень мощно. Вообще - море самостоятельных идей. Это не оборотка, а уникальный стих. Любопытно, почему у вас уровни пишутся с заглавной буквы, а типы программ, в которые эти уровни входят, с маленькой.
Или ещё, конгруэнтность у вас тоже с большой буквы, а соответствие (понятием которого, как вы выражаетесь, является эта самая конгруэнтность) с маленькой.
К тому же у вас непонятки с тем куда входят тридцатый и семидесятый уровни. По вашему определению тридцатый входит и в низкие и в средние, а семидесятый и в средние и в высокие уровни развития.
Вы бы лучше что-нибудь другое изучали вместо так называемой "Философии Абсолюта". Например, учебник по логике. Я вот сначала вместо абсолюта прочитал абсурда - как говорится, ошибка по Фрейду. Ответ: А итогом вышел ром-
Пью, поэмлю, все путем! Ответ: В июне именно это вино я предпочитаю в вечернее время суток!)
Спасибо! |
| Страницы: << 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 >> |
