Клевета наносит удары обыкновенно достойным людям, так черви предпочтительно набрасываются на лучшие фрукты
(Джонатан Свифт)
Вся лента рецензий
Ответ: Валерий, от тов. Рубинштейна большое человеческое =на здоровье=) Жесткая сцепка, отож... Кажется, отыскались таки ответы на некоторые мои вопросы, а то все мучаюсь, как дурак. За что товарищу Рубинштейну большое человеческое спасибо. Ответ: Введите в поисковике "работа в госструктурах" - там будет сколько угодно вакансий. Понятно, что вас не возьмут заместителем министра по объявлению. Но вакансии уровня начальника отдела есть, не говоря уже о рядовых сотрудниках. Так что если вы (я имею в виду не вас, а гипотетического человека, который хочет что-то менять) устроитесь в госструктуру, у вас будет возможность со временем набраться опыта, обзавестись связями, сделать карьеру и гнуть свою линию, делая мир лучше. Это в любом случае лучше, чем ругать власть сидя на диване. Ответ: Похоже, это вы не знаете как реально происходит и верите мифам из постов в интернете. Я мог сравнительно недавно без всяких связей устроиться в госструктуру, не пошел только из-за того, что там мало платили. А если брать силовые ведомства, вы правда думаете, что туда берут только по блату? Не смешите мои тапочки. Будут вам блатные бегать с автоматами через полосу препятствий или сидеть в засаде, вести оперативную работу - держите карман шире. Да и в кабинетах всегда нужны профессионалы, которые умеют что-то делать, а не только получать деньги.
Насчет членства в КПСС в советские время - это правда. Только я знаю простых людей, которые были членами КПСС. Так что дорога наверх была закрыта лишь для тех, кто не разделял коммунистическую идеологию. Возьмите того же Ельцина - сын плотника и портнихи, а прошел в высшую советскую номенклатуру. Причем имел скверный неуживчивый характер, в отличие от Горбачева, который прошел наверх, потому что умел нравиться начальству. Ответ: Вы, похоже, идеалист. Во власти только свои (даже в нижних структурах. Чужим туда дорога закрыта. Так было и в СССР - там бала номенклатура, а без членства в КПСС и директором бани быть нельзя. Теперь тоже самое. В газете коммерсант наши высшую власть называют Политбюро 2.0. За 25 лет оно не поменялось. Каждый губернатор только свой и его подчиненные его свои. Есть губернатор проявляет самостоятельность - его уходят. Также действуют все до самого низу. Даже в депутаты Думы независимый от какой-либо партии не проскочит. Хотите во власть - ищите протекцию, станьте своим. А что мешает недовольным идти в бояре и работать? Я спрашивал одного юного критика, он мне ответил, что во власти везде связи и блат. Я возразил, что все равно во всех органах кто-то должен работать, так что туда берут не только блатных. Я спросил: что мешает таким честным как ты идти на госслужбу и потом со временем вы продвинетесь и вытесните взяточников и карьеристов? Он ничего не ответил - критиковать проще, чем делать. Ответ: Думаю, твои бы ему тоже понравились!)) Алексей, привет! Мне понравилась музыкальная композиция в целом. В оформлении кролики умилили) И египетский кролик в виде фараона понравился. Удивляюсь, сколько запала у тебя писать страшилки. Но песни очень интересные получаются.) у Киркорова одна из лучших песен - страшилка "Мышь") Ответ: И я улыбнулся...:)) Ответ: Пора уже все мечи перековать в мячи. Дожили: раньше под кроватью мячи были, а теперь мечи. А прогресс не является постоянным движением вперед, а состоит из периодов, в которых имеет место состояние покоя. Так, тренировка спортсменов обязательно включает в себя отдых и сон, иначе спортсмен просто сорвет себе мышцы. Поэтому покой, а тем более постоянство не является чем-то отрицательным. Свет не включился. Клавиша выключателя клацнула вхолостую, отозвавшись в пустоте сухим, мертвым звуком. Спичка в пальцах казалась хрупкой костью; она крошилась, оставляя на коже серую пыль, но не давала даже искры. Тьма в комнате была не просто отсутствием ламп — она ощущалась как густой, холодный кисель, в котором звуки вязли и меняли свою природу.
Я знал: под кроватью лежит он. Днем этот предмет можно было принять за ржавый штык, найденный на пустыре, но сейчас железо вибрировало. Рукоять с золотым узором вросла в ладонь, как родная, обжигая кожу уверенным, почти животным теплом. Меч помнил руку. Меч ждал.
В шкафу зашуршало. Это не были шаги живого существа — скорее сухое трение костей о пергамент или шелест старой, истлевшей бумаги, которую перебирает вор. За шторой у окна замер кто-то еще. Он стоял неподвижно, я видел край домашних тапок — нелепая, бытовая деталь, от которой ужас становился ледяным. Старик. Тень. Тот, кто никогда не спит.
Из-под двери просочился шепот. Слова не имели смысла, они ползли по паркету липким туманом, требуя, настаивая, пытаясь выгрызть дыру в моей решимости.
— Тень без лица, произнеси пароль! — мой собственный голос сорвался на хрип, когда в трещине стены на мгновение полыхнул неземной, режущий свет.
Этого секундного проблеска хватило. Я шагнул к шкафу и рванул створку на себя.
Пустота.
На полке, среди вороха пожелтевших газет и пыльных забытых вещей, сидел кролик. Весь в лоскутках, с глазами, потускневшими от времени, изъеденный молью. Великий Лагоморф. Но когда я коснулся его бока, под пальцами отчетливо дрогнуло живое, бешено бьющееся сердце.
Смех застрял в горле. В этом лоскутном тельце не было ничего игрушечного. Гонцы Гекаты не приходят просто так. Он бежал — долго, сквозь черную чешую и вой лунных псов, пока не нашел убежище здесь, в этой комнате, застрявшей между мирами.
Я сжал рукоять меча так, что золото врезалось в кожу.
Шепот под дверью перешел в сдавленный вой. За шторой кто-то грузно переступил с ноги на ногу, а в недрах шкафа, за спиной кролика, снова послышалось шуршание — теперь жадное и близкое.
Комната осталась прежней, но реальность дала течь. Тьма больше не была пустой. Она смотрела на меня сотней глаз, и я понял: если я опущу меч, этот кролик и этот шепот станут последним, что я услышу. Здесь не было места для сна. Здесь была война. В гостиной «Тихого Омута» пахло гарью и чем-то старым, давно забытым в сундуках. Мгла в Лимитрофе не просто висела за окном — она казалась живой, осязаемой гнилью, которая медленно просачивалась сквозь поры стен. Марта почти не дышала. Она смотрела на капли, сползающие по стеклу: они казались ей следами чьих-то невидимых пальцев, пытающихся нащупать вход в этот дом.
Томас швырнул кочергу. Удар металла о камень разорвал тишину, как выстрел. Марта вздрогнула всем телом, но не обернулась.
— Перестань высматривать там спасение, — его голос был сухим, как треск обледенелой ветки. — Ночь для сна, а не для похорон самой себя.
— Снег, Томас... — она едва шевелила губами. — В апреле. Ты видишь? Это конец.
— И что с того?
Он оказался рядом мгновенно. Марта почувствовала его жар раньше, чем он схватил её за локоть. Его пальцы впились в кожу, и это было единственное тёплое, что осталось в этом мире. Он потащил её к окну, почти вжимая лицом в холодную поверхность стекла.
— Смотри туда. Не на снег. Смотри в глубину.
Марта пыталась вырваться, её пальцы судорожно царапали его рукав, но взгляд уже зацепился за то, что пульсировало в саду. В мертвых сумерках, проламывая ледяной панцирь наста, горела сирень. Лиловые гроздья выглядели как кровоточащая рана на белом теле зимы. От них исходило едкое, ядовитое свечение, которое не освещало, а буквально выжигало тьму вокруг.
— Так не бывает... — прошептала она, и в этот момент запах пробил рассохшееся дерево рам.
Это был не аромат. Это был удар. Тяжёлый, приторный дух сырой земли и яростного, болезненного цветения. Марту замутило — так пахнет жизнь, когда она решает вернуться в мир, который её уже похоронил.
В саду раздался хруст — сухой, костяной. Под весом соцветий старый сук не выдержал и лопнул.
— Она ломает дерево, — выдохнула Марта. Она больше не сопротивлялась. Она чувствовала, как по руке Томаса пробегает дрожь.
Она подняла на него глаза. На его виске забилась жилка, а в профиле, освещённом этим невозможным светом, проступил ужас. Томас больше не был хозяином положения. Его пальцы на её запястье мелко дрожали. Он сам не верил, что его бунт примет такую форму.
В тишине сада хрипло, надрывно заорала птица, словно её пробуждение было мукой. Стекло под лицом Марты мелко завибрировало, и по нему, через всю прозрачную гладь, поползла трещина. Из неё пахнуло настоящим, невыносимым жаром. Май в Лимитрофе не спрашивал разрешения — он взламывал реальность, вырывая её с корнем, и было ясно: после этого «сейчас» уже ничего не будет прежним. А хорошо))) Проще некуда, а как на душе стало хорошо от вашего оптимизма))) Ответ: Спасибо, Луиза! Ответ: Куда же денешься?! Устал, обрыдло прозой говорить,
Хочу стихами .
Я не раб размера!
Мужской и женской рифмы рвётся нить,
Хорей и дактиль?
В топку, как холеру!
Глаголом жгу, а прозу - как блоху,
Я утоплю в стакане сладкой браги!
Над Ё - две точки, в рифму - кто есть Ху!
И столбиками - буквы на бумагу -
Плесну, застынет мир, и мне ответ,
Напишет солнцем, небом, облаками,
Рассветной тишиной шепнёт: - Поэт...
Я улыбнусь под бражными пара́ми... Ответ: Браво, Луиза! |
| Страницы: << 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 >> |
