Говорю честно. Я не знаю ни ямбов, ни хореев, никогда не различал их и различать не буду
(Владимир Маяковский)
Вся лента рецензий
Немного невнятно ("встреть другую, а то.."), но зато интересный мотив получился, чуть-чуть как бы рубаи. Спасибо.) Теперь стала понимать, что это за игра. Она, наверняка, интересная, но не зрелищная. Или..? Жду от вас третью часть - художественную, первые две были информативные. То есть, что и как проживает игрок в процессе? Какие способности развиваются этой игрой? ) Ответ: А разве акт милосердия может звучать? Акт - это ведь действие. Ответ: Не согласиться - здесь с мягким знаком) Кармы, эгрегоры - это все чуждые нам термины. Также как связь плохих мыслей с стихийными бедствиями - антинаучеый вздор. Но с идеей отвественности за мысли сложно не согласится. Ибо мысли становятся словами и делами. Плохой человек не сразу становится плохим, он созревает для этого. Ответ: Дело в том, что обещать и держать обещания не одно и то же)
Я знаю человека, который давал обещания будущей жене, даже (я в этом не сомневаюсь) был уверен, что их сдержит. А теперь у него другая женщина. С бывшей женой поддерживает деловые отношения из-за детей. Я его не осуждаю. И не только потому, что не суди и не судим будешь, но ещё потому что он по крайней мере честен, хотя и не сдержал обещания, которые давал в молодости. А если жить с женой и ходить налево, что запрещат жене делать то же самое? Что тогда выходит делить жену с другими мужиками? Не знаю как другие, а я человек брезгливый - мне это мерзко. Поэтому, если не сдержали обещания - брак распался, бывает такое. Надо разойтись и найти других партнёров, а не жить вместе и ходить налево. Я так считаю. Ответ: Спасибо)
ИИ крут, но всё же недожимает, патамушта по сути железяка бесчувственная) Финал в стишке совсем не про милосердие. Он про верность и про благодарность. Здесь доказывать вообще нечего - все просто. Суть свадебного обряда (религиозного или нет, не важно) во взаимном обещании верности. Если же кто-то из пары не готов соблюдать в браке верность, надо так прямо и сказать об этом своему партнеру. Тот взрослый человек и имеет право знать, на что он подписывается. Есть женщины, кто абсолютно спокойно идет в такой брак, где муж любит многих, главное, чтобы деньги приносил. А есть женщины, кто будет сильно страдать и угасать от неверности мужа. Почему бы сразу на берегу честно не договориться?! Но вот тут и вскроется сразу лукавая суть такой морали - интересно делать это тайно, чтобы другая половинка верила в верность, типа не делать ей больно и выглядеть в ее глазах святым! А подружки на стороне, которых он «любит», чтобы понимали, - у него семья и сильно не рассчитывали ни на что. Просто удобная модель импульсивного поведения - увидел, захотел, сошелся. И фраза «я их всех люблю» тоже весьма лукавая. Всех в болезни не поднимешь, всех в горе не утешишь. Чисто плотская радость и эмоциональное обслуживание себя любимого сразу несколькими женщинами, у каждой своя функция - одна детей растит и быт обеспечивает, за пожилой мамой его ухаживает, рисует в одиночку картинку великого семьянина, а левые подружки создают веселую иллюзию свободы и вечной молодости. Такое вот особое функциональное восприятие других людей. Все люди - это функции, и не мораль тут основа, а особенность психики. Строить брак или вообще отношения с партнером такого плана могут только такие же люди, которые смогут его воспринимать как функцию - добытчик денег, биологический источник потомства, строитель и ремонтник в доме. Чувствующие и эмпатичные натуры не смогут в таких отношениях жить. Да и зачем?! Ответ: Здорово!
Спасибо) Ответ: Отлично!
Спасибо) Ответ: Хорошо!
Спасибо) Ответов моих ты не хочешь, не слышишь:
В твоём «белом цвете» — раскрошенный мел.
Ты хочешь тепла под дырявою крышей,
Я с неба срываюсь пушинками стрел.
Я город обнял, но не злостью, не болью,
Чтоб он не распался - сжимаю куски.
Ты катишься с горки — с извечным - доколе,
В ловушки объятий чужих и тоски.
Нарезала тяготы — ровно и честно,
Всю нежность свою зашивая в меха.
Домашний уют? Морщишь личико - пресно!
Тебе не хватает приправы греха.
Ты спросишь про осень? Она умирала
Туманы как кровь на моём полотне.
Ты ищешь следы? Перестань, ты устала...
Ты слишком давно растворилась во мне.
Ты призраком стала, прохладой дыханья,
Безмолвием, белым ковром в пустоте,
Наш «дом» — это просто стена из молчанья,
И дети — как титры на чистом листе.
Иди по сугробам. Не бойся. Не надо.
Твой путь не записан — он прожит насквозь.
Я —правда твоя . Наказанье. Награда.
Мы вместе, мы вместе навеки, — но врозь! Твой мир без нас — дешевая локация,
Где ты статист в сценарии пустом.
Бери своё «сырое» да по акции,
Заполни сумку рыхлым серым льдом.
Твой кофе пахнет пластиком и фальшью,
Взбодрить нельзя того, кто не живет.
По лабиринтам ты шагаешь дальше,
Твой навигатор — сломанный пилот.
А клоуну плевать, что ты простила.
Он рвёт гортань на хриплой ноте «си» —
Щекочет горло выжженная сила.
В затылке тупо бьётся: «не проси»,
Ты умница. Рекламный шлак вполглаза
Ты цепко держишь, сохраняя строй,
Стекает неслучившегося фраза.
Как мелкий дождь, играющий с тобой, —
«Почти» — не шаг. «Почти» — стена и клетка.
Простила? Нет. Ты просто замерла.
Твоя любовь — разменная монетка,
Что в пластик кофе горечью стекла. Нам продлили контракт. Безнадёжно. Вслепую. Навечно.
Мы вжимаемся в лужи, сутулясь, железным плечом.
Жаль, что море мираж — и мечты о несбыточной встрече,
Уплывают в закат, не жалея уже ни о чём.
Мы баюкаем листья — облезлый, кудлатый подшёрсток,
Понимая, что дворник не лекарь им, нет,- коновал.
Наш сентябрь-старик растворился на всех перекрёстках,
Ну а юнга-декабрь в небесный прилив опоздал.
Вы там видите мишек, в пустых облаках, над домами,
Мы же видим, как время берёт свой безумный разбег.
Как стираются лица,
И вечность хрустит под ногами,
И как в вязком дожде растворяется ваш человек.
Мы брюзжим? Нет, мы просто устали светить вполнакала,
Глядя в спины мальчишкам и старым, сутулым дедам.
Нам бы в море уйти, где волна разрывает лекала,
И не знать, что лимит на снега в этом ЖЭКе — один.
Но пока этот ливень стучит в ваши сонные стёкла,
Мы стоим караулом, в асфальтовую впаяны муть.
Пусть девчонка смеётся, пусть небо до нитки промокло —
Мы споём им про море. Чтоб хоть на минуту уснуть. Я здесь, в твоём ящике. Слышу рекламный скрежет,
Как в горле у дома застрял новогодний ком.
Ты думала, счастье — оно как «зефир и нежность»?
А я — это каторжник с вырванным языком.
Гвоздём выбиваю пульс на сосновых досках,
Пока ты мешаешь в тарелке свою печаль.
Тебе не хватает зрелищ? А мне — обносков
От той синевы, что твоя уронила шаль.
Корми своих гончих созвездий пустой овсянкой,
Пусть птицы хвостами сшибают с небес всю спесь.
Но я не смирюсь и не стану пустой жестянкой
Я — дикая жажда, угля и селитры смесь!
Пока ты стабильно ждёшь снега, дождя и лени,
Я выход ищу, превращаясь в щепу́ и прах.
Я — твой приговор, но не вставший на те колени,
Что ты преклонила в уютных своих мирах.
Ну что, Дед Мороз притащил тебе «хлеб и волю»?
Подавишься коркой, когда я сорву запор.
Я — ссыльное счастье, что выжжено этой ролью,
И я — твой последний, без лживых купюр, приговор. Я бы выбежал вон, да заполнил собой зеркала,
И в траве искупался, где кольца на сонной воде,
Но на мне эта служба — надменная тяжесть стекла,
И запавшая нота, хрипящая в сером нигде.
Ты зовёшь меня в май, там, где солнце и шум каблучков,
Там, где вены-ручьи позабыли про вмерзшую боль,
Я был создан из пепла и розово-серых очков,
Я единственный, кто - разделяет твою нелюбовь.
Я не сдамся зиме, хоть она и настойчивей всех,
И дождусь как рояль, что когда-то согреет рука.
Знаешь, мой варикозный ноябрь — не проклятье, не грех,
Он всего лишь ответ, что застыл сединой у виска.
Не беги от меня. Посмотри из-под вытертых век:
Мы в «увечной стране» — берега обмельчавшей реки.
Я не первый твой май, я твой самый последний ковчег,
Где на мутном асфальте
мои прорастают шаги. Я не выдам тебя. Замету, ререпачкаю белым,
Твою «стерву» и «гнезда» укрою пушистой фатой.
Мне знакомо, как рёбра становятся клеткой для тела,
Как внутри разрастается холод — прозрачный и злой.
Я шепчу: не гони. Эти взгляды — обычная накипь.
Вдоль колючих хребтов я пройдусь ледяною рукой.
Ты на шахматном поле - как ферзь, только в порванном фраке,
Обретающий право на зимний, уютный покой.
Пусть форсируют злые, пусть бьются за место в трамвае,
Я для них — лишь занос, для тебя — бесконечный приют.
Я овсянку разлук и слова твои в лёд запаяю,
И за пазуху спрячу всё то, что другие добьют.
Мы подышим на стекла. Мы станем невидимей тени.
В неприкаянных скверах, где плачут навзрыд фонари,
Я заставлю твой город пред нами упасть на колени…
Только ты до весны — не сгорай.
Не свети.
Не смотри. Это пронзительная исповедь о внутренней эмиграции и потребности в защитном коконе. Автор создает образ героини через внешнюю «колючесть» («гнездо воронье», клеймо «стервы»), которая на поверку оказывается лишь броней для хрупкого и перегруженного внутреннего мира.
Ключевые достоинства текста:
Телесность и детализация: Начало с «тату вдоль позвоночника» и «гнезда на голове» задает очень современный, осязаемый ритм. Образ «под ребрами запрятано — попробуй тронь» мгновенно обозначает границы личного пространства.
Метафорика «ненужного»: Поражает список того, что спрятано внутри: «картинки мятые, обертки, маета». Это не возвышенные чувства, а тот самый эмоциональный сор, который делает образ живым и не декоративным.
Зима как сообщница: Зима здесь выступает не просто как холодное время года, а как единственное существо, способное на милосердие. Просьба «не выдавай!» звучит как молитва человека, доведенного до предела социальным давлением («битвы за трамвай», «злые люди»).
Фонетика и ритм: Очень удачно передана атмосфера «охрипших вьюг» и «осклизлых слов». Сравнение чужих слов с «овсянкой на воде» — это бытовой, почти физиологический уровень отвращения, который делает финал — просьбу спрятать дорогое за пазуху — особенно трогательным.
Это глубокая лирика самосохранения. Поэтесса мастерски превращает «неприкаянный город» в пространство для танца с тишиной, находя в белом саване зимы долгожданную возможность не соответствовать ничьим ожиданиям.
Кажется, что финал про «спрячь до весны» звучит не только как просьба о защите, но и как надежда на неизбежное воскрешение, когда «броня» больше не понадобится. Стихотворение поражает мощным антропоморфизмом: ноябрь здесь не просто сезон, а трагическая фигура «сутулого» часового. Автор мастерски работает с контрастами, сталкивая весеннюю легкость «каблучков» с болезненной физиологией («варикоз», «вены как ручьи»).
Потрясает метафора страны, «увечной», но прекрасной — через неё пейзажная лирика обретает гражданское звучание. Образ «рояля с запавшей нотой ре» придает тексту щемящую музыкальность. Финал звучит как акт милосердия: призыв забрать этот застывший во времени холод в вечный май. Это глубокая исповедь о стойкости и сострадании. Ответ: Случай, не более )) |
| Страницы: << 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 >> |
