Разница между взрослыми и детьми заключается в стоимости их игрушек
(Роберт Фрост)
Вся лента рецензий
Ответ: Здорово!
Спасибо) Ответ: Отлично!
Спасибо) Ответ: Хорошо!
Спасибо) Ответов моих ты не хочешь, не слышишь:
В твоём «белом цвете» — раскрошенный мел.
Ты хочешь тепла под дырявою крышей,
Я с неба срываюсь пушинками стрел.
Я город обнял, но не злостью, не болью,
Чтоб он не распался - сжимаю куски.
Ты катишься с горки — с извечным - доколе,
В ловушки объятий чужих и тоски.
Нарезала тяготы — ровно и честно,
Всю нежность свою зашивая в меха.
Домашний уют? Морщишь личико - пресно!
Тебе не хватает приправы греха.
Ты спросишь про осень? Она умирала
Туманы как кровь на моём полотне.
Ты ищешь следы? Перестань, ты устала...
Ты слишком давно растворилась во мне.
Ты призраком стала, прохладой дыханья,
Безмолвием, белым ковром в пустоте,
Наш «дом» — это просто стена из молчанья,
И дети — как титры на чистом листе.
Иди по сугробам. Не бойся. Не надо.
Твой путь не записан — он прожит насквозь.
Я —правда твоя . Наказанье. Награда.
Мы вместе, мы вместе навеки, — но врозь! Твой мир без нас — дешевая локация,
Где ты статист в сценарии пустом.
Бери своё «сырое» да по акции,
Заполни сумку рыхлым серым льдом.
Твой кофе пахнет пластиком и фальшью,
Взбодрить нельзя того, кто не живет.
По лабиринтам ты шагаешь дальше,
Твой навигатор — сломанный пилот.
А клоуну плевать, что ты простила.
Он рвёт гортань на хриплой ноте «си» —
Щекочет горло выжженная сила.
В затылке тупо бьётся: «не проси»,
Ты умница. Рекламный шлак вполглаза
Ты цепко держишь, сохраняя строй,
Стекает неслучившегося фраза.
Как мелкий дождь, играющий с тобой, —
«Почти» — не шаг. «Почти» — стена и клетка.
Простила? Нет. Ты просто замерла.
Твоя любовь — разменная монетка,
Что в пластик кофе горечью стекла. Нам продлили контракт. Безнадёжно. Вслепую. Навечно.
Мы вжимаемся в лужи, сутулясь, железным плечом.
Жаль, что море мираж — и мечты о несбыточной встрече,
Уплывают в закат, не жалея уже ни о чём.
Мы баюкаем листья — облезлый, кудлатый подшёрсток,
Понимая, что дворник не лекарь им, нет,- коновал.
Наш сентябрь-старик растворился на всех перекрёстках,
Ну а юнга-декабрь в небесный прилив опоздал.
Вы там видите мишек, в пустых облаках, над домами,
Мы же видим, как время берёт свой безумный разбег.
Как стираются лица,
И вечность хрустит под ногами,
И как в вязком дожде растворяется ваш человек.
Мы брюзжим? Нет, мы просто устали светить вполнакала,
Глядя в спины мальчишкам и старым, сутулым дедам.
Нам бы в море уйти, где волна разрывает лекала,
И не знать, что лимит на снега в этом ЖЭКе — один.
Но пока этот ливень стучит в ваши сонные стёкла,
Мы стоим караулом, в асфальтовую впаяны муть.
Пусть девчонка смеётся, пусть небо до нитки промокло —
Мы споём им про море. Чтоб хоть на минуту уснуть. Я здесь, в твоём ящике. Слышу рекламный скрежет,
Как в горле у дома застрял новогодний ком.
Ты думала, счастье — оно как «зефир и нежность»?
А я — это каторжник с вырванным языком.
Гвоздём выбиваю пульс на сосновых досках,
Пока ты мешаешь в тарелке свою печаль.
Тебе не хватает зрелищ? А мне — обносков
От той синевы, что твоя уронила шаль.
Корми своих гончих созвездий пустой овсянкой,
Пусть птицы хвостами сшибают с небес всю спесь.
Но я не смирюсь и не стану пустой жестянкой
Я — дикая жажда, угля и селитры смесь!
Пока ты стабильно ждёшь снега, дождя и лени,
Я выход ищу, превращаясь в щепу́ и прах.
Я — твой приговор, но не вставший на те колени,
Что ты преклонила в уютных своих мирах.
Ну что, Дед Мороз притащил тебе «хлеб и волю»?
Подавишься коркой, когда я сорву запор.
Я — ссыльное счастье, что выжжено этой ролью,
И я — твой последний, без лживых купюр, приговор. Я бы выбежал вон, да заполнил собой зеркала,
И в траве искупался, где кольца на сонной воде,
Но на мне эта служба — надменная тяжесть стекла,
И запавшая нота, хрипящая в сером нигде.
Ты зовёшь меня в май, там, где солнце и шум каблучков,
Там, где вены-ручьи позабыли про вмерзшую боль,
Я был создан из пепла и розово-серых очков,
Я единственный, кто - разделяет твою нелюбовь.
Я не сдамся зиме, хоть она и настойчивей всех,
И дождусь как рояль, что когда-то согреет рука.
Знаешь, мой варикозный ноябрь — не проклятье, не грех,
Он всего лишь ответ, что застыл сединой у виска.
Не беги от меня. Посмотри из-под вытертых век:
Мы в «увечной стране» — берега обмельчавшей реки.
Я не первый твой май, я твой самый последний ковчег,
Где на мутном асфальте
мои прорастают шаги. Я не выдам тебя. Замету, ререпачкаю белым,
Твою «стерву» и «гнезда» укрою пушистой фатой.
Мне знакомо, как рёбра становятся клеткой для тела,
Как внутри разрастается холод — прозрачный и злой.
Я шепчу: не гони. Эти взгляды — обычная накипь.
Вдоль колючих хребтов я пройдусь ледяною рукой.
Ты на шахматном поле - как ферзь, только в порванном фраке,
Обретающий право на зимний, уютный покой.
Пусть форсируют злые, пусть бьются за место в трамвае,
Я для них — лишь занос, для тебя — бесконечный приют.
Я овсянку разлук и слова твои в лёд запаяю,
И за пазуху спрячу всё то, что другие добьют.
Мы подышим на стекла. Мы станем невидимей тени.
В неприкаянных скверах, где плачут навзрыд фонари,
Я заставлю твой город пред нами упасть на колени…
Только ты до весны — не сгорай.
Не свети.
Не смотри. Это пронзительная исповедь о внутренней эмиграции и потребности в защитном коконе. Автор создает образ героини через внешнюю «колючесть» («гнездо воронье», клеймо «стервы»), которая на поверку оказывается лишь броней для хрупкого и перегруженного внутреннего мира.
Ключевые достоинства текста:
Телесность и детализация: Начало с «тату вдоль позвоночника» и «гнезда на голове» задает очень современный, осязаемый ритм. Образ «под ребрами запрятано — попробуй тронь» мгновенно обозначает границы личного пространства.
Метафорика «ненужного»: Поражает список того, что спрятано внутри: «картинки мятые, обертки, маета». Это не возвышенные чувства, а тот самый эмоциональный сор, который делает образ живым и не декоративным.
Зима как сообщница: Зима здесь выступает не просто как холодное время года, а как единственное существо, способное на милосердие. Просьба «не выдавай!» звучит как молитва человека, доведенного до предела социальным давлением («битвы за трамвай», «злые люди»).
Фонетика и ритм: Очень удачно передана атмосфера «охрипших вьюг» и «осклизлых слов». Сравнение чужих слов с «овсянкой на воде» — это бытовой, почти физиологический уровень отвращения, который делает финал — просьбу спрятать дорогое за пазуху — особенно трогательным.
Это глубокая лирика самосохранения. Поэтесса мастерски превращает «неприкаянный город» в пространство для танца с тишиной, находя в белом саване зимы долгожданную возможность не соответствовать ничьим ожиданиям.
Кажется, что финал про «спрячь до весны» звучит не только как просьба о защите, но и как надежда на неизбежное воскрешение, когда «броня» больше не понадобится. Стихотворение поражает мощным антропоморфизмом: ноябрь здесь не просто сезон, а трагическая фигура «сутулого» часового. Автор мастерски работает с контрастами, сталкивая весеннюю легкость «каблучков» с болезненной физиологией («варикоз», «вены как ручьи»).
Потрясает метафора страны, «увечной», но прекрасной — через неё пейзажная лирика обретает гражданское звучание. Образ «рояля с запавшей нотой ре» придает тексту щемящую музыкальность. Финал звучит как акт милосердия: призыв забрать этот застывший во времени холод в вечный май. Это глубокая исповедь о стойкости и сострадании. Ответ: Случай, не более )) Ответ: Не самая плохая компания. )) Ответ: С Новым годом, Луиза! Стоял нелепый, как рояль
С запавшей нотой ре.)
С Новым Годом! Желаю необычной снежной зимы!)) Ответ: И зависть есть, и что? Как сказал Пушкин, зависть сестра соревнования) Но даже если мы осудим зависть (конечно, есть за что), это не значит, что с ней не надо считаться. Не помню, кажется в Венеции в каком-то веке был принят запрет на прилюдное ношение дорогих украшений. Зачем властям надо, чтобы граждане светлейшей республики Венеция из зависти резали друг друга?) И не надо ничего ляпать при джигите, и не при джигите не надо. С людьми надо уважительно говорить, тогда тебе не свернут челюсть ударом или не всадят нож в живот. Понятно, что это дичь и преступление, но разумному человеку зачем в такие ситуации попадать? Если вы подойдёте к компании подвыпивших парней, обзовёте их петухами и они нанесут вам увечья, с точки зрения закона преступниками будут они, но вам то зачем это надо? Мораль не просто так придумана, не из желания старых дев запретить то что им недоступно, а с практичной целью: чтобы в обществе был порядок, и граждане лишний раз не били друг другу морду и не резали друг друга из чувства ревности. У Джека Лондона, кажется в Маленькой хозяйке большого дома, есть момент, когда хозяин рассчитывает работника, который переспал с чужой женой. И хозяин работнику объясняет, что ему наплевать с кем тот спит, но из-за того, что тот не смог скрыть свои похождения и нарушил порядок, он вынужден его выгнать. Этот хозяин достаточно цинично относился к морали как к инструменту. Но, несмотря на цинизм, он был в чем-то прав. Ответ: так окромя ревности чувств из джунглей до пса великого имеецца. Зависть, например. Имеющий больше, чем сосед тоже рискует огрести от имущего меньше и т. д. И правильный моногамный чел тоже не застрахован от ревности, ибо может случайно не так взглянуть да не то ляпнуть при каком-нибудь ревнивом джигите. Нюансов много, Сергей, это вы зря их по боку) Ответ: А я ничего не говорил о праве, так что все эти нюансы мимо)
Ревность - это такой же зов джунглей и ему плевать на право и рассуждения о том что правильно и что неправильно. Поэтому бабник рискует напороться на нож, также как заразиться неизлечимой болезнью больше, чем другой человек. Поэтому мораль правильно делает, что это осуждает. Цель морали не создавать проблемы, а наоборот, уменьшить возможный риск. Ответ: Спасибо, Володя! И тебя с Новым годом! :) Ответ: о, Сергей, скока тут нюансов можно написать на тему, у сервера ёмкости такой нету))
Я вам только одну личную аксиому приведу, для меня бесспорную. Ненормально считать любого человека собственностью и на этом основании вонзать нож в спину (душить, стрелять и т. п.) тому, кто на неё типа, посягнул.
Чел не может быть собственностью любого, кто считает, что имеет право защищать эту собственность на том основании, что он, типа, её любит. Будто нажил её непосильным трудом, и т. п.
Жизнь человека, она выше всякой надуманной собственности. И ненормальный не тот, кто имеет чужих невест, жён, мужей, а тот, кто возымел для себя право судить и отнимать жизни людей по чувству ревности. Тут вам и на кол посадить, и камнями забить в числе толпы, и задушить как Отелло.
А обычаев варварских в истории немало, на то они и дикие народы. В древней Японии, скажем, стариков в горы уводили умирать, чтоб обузы не иметь.
А вообще, жизнь такая смертельная штука не только для бабников. Для любого прохожего по улице она небезопасна, ибо может кирпич на голову упасть |
| Страницы: << 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 >> |
