Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и — вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим — значит владеть всем
(Александр Грин)
Вся лента рецензий
Ответ: Не особо расстроился, скорее всего, если бы выдали приглашение, не пошел бы, но задело то что не дали мне, а так на генеральном прогоне накануне я был. Ого как много читателей и откликов. Умеешь ты пробить поэзией толстую шкуру читателя. Это в двенадцатом году написано? Здорово. Юное такое и парижское) Она вышла без куртки.
Дождь уже почти кончился — только с карниза капало изредка, в лужу под крыльцом. Фонарь над дверью гудел, жёлтый, с тёмным пятном мошкары внутри плафона.
— Автобус ушёл? — спросила она.
— Ушёл.
Она встала рядом. Не вплотную — на полшага левее, как встают у чужого окна. Посмотрела на дорогу. Дорога блестела.
— Следующий когда?
— Не знаю. Через час, наверное.
Она кивнула. Он ждал продолжения — про работу, про то, что снова, что всегда. Но она молчала и смотрела, как по луже идут круги от последних капель.
— Я могла бы разбудить, — сказала она.
— Мог бы сам.
— Да.
Короткое, без интонации. Он не понял — согласие или просто конец фразы.
За домами прошёл поезд. Не остановился — прошёл насквозь, и ещё несколько секунд земля помнила об этом. Потом перестала.
— Ты кофе доварила?
— Выпила уже.
— Понятно.
Она поёжилась. Он видел, как она потёрла плечо ладонью — быстро, почти незаметно. Не ушла.
— Слушай, — начал он.
— Не надо.
— Ты не знаешь, что я хотел сказать.
— Знаю.
Он посмотрел на асфальт. Чьи-то следы, птичьи лапы у водостока, две полосы от велосипеда — все появились раньше него, все давно ушли.
— Я не опоздал специально.
— Я знаю. Ты никогда не слышишь будильник.
Не упрёк. Просто факт, как то, что кончился сахар.
— Иди в дом, — сказал он. — Холодно.
Она посмотрела на него — секунду.
— Ты идёшь?
— Нет. Подожду.
— Зачем.
— Не знаю.
Она постояла ещё немного. Потом ушла. Дверь закрылась негромко — не хлопнула, просто закрылась.
Он достал телефон. Расписание: шесть утра. Убрал телефон в карман, поднял воротник. Фонарь гудел над головой — ровно, без пауз.
За спиной стояли звёзды. Он их не видел. Как кролики без Мазая, зато - с удавом.( Сначала прочитав, решил, что тут скрытая ирония и даже (страшно сказать) крамола.
Потом понял: человек правда расстроился. Ответ: Ясно, но расстраиваться из-за этого не стоит.
У реки можно постоять в любое другое время — и с друзьями, и без ложного пафоса. Ответ: Спасибо! Ответ: Ну как в чем кайф? Для меня просто постоять на берегу Невы кайф. А тут ещё и белая ночь, и корабли, и счастливые люди вокруг. Другой вопрос, что это скорее праздник для юношества, у взрослых другие праздники. Что там говорит какой-то Беглов, какая разница? Однажды ,я пролез без билета, на рок-фест через забор в Горький парк. Там было, даже, оцепление милицейское по периметру, но я как-то умудрился. В чём кайф этого мероприятия? Я послушал выступление Беглова на парусах, честно говоря, не впечатлило. С получением аттестата! Скорее всего, наверху о вас просто забыли, а те, кто снизу побоялись брать на себя ответственность. Но, думаю, вам как людям взрослым, можно было самим себе устроить праздник: собраться в компании и отметить, может даже на катере покататься по Неве. Ответ: Я про рассказ "Машка и Мишка". Ответ: Привет) Да, можно сказать, экспериментальное. В несвойственном мне стиле :) "В Божественной Иерархии нет понятия «вера», но существует единоверие в Высшие законы мироздания..."
"Единоверие – это общая вера множества индивидуумов во что-то одно"
Следовательно, если нет веры, то нет и единоверия. Ответ: Конечно, эта машинка не так хороша, как у Сандро и я сама ничего не подправляла, но.. но тоже сойдёт.. )) Грозовое небо над аэродромом напоминало разлитый свинец — тяжелое, бугристое, дышащее ледяной сыростью. Шквальный ветер с корнем вырывал остатки здравого смысла, а тучи висели так низко, что, казалось, цепляли крыло старого «АН-2». На борту их было двое. Пашка и Дашка. Они сидели друг напротив друга в полумраке трясущегося фюзеляжа, зажатые между массивными ранцами парашютов и собственной обреченностью.
Сирена завыла, разрезая гул двигателя, и загорелся грязно-красный фонарь: «Выход». Выпускающий инструктор уже давно махнул на них рукой и остался на земле — этот подъем был билетом в один конец, и все всё понимали.
— Погнали! — крикнула Дашка, перекрикивая рев мотора. В ее глазах горел тот самый нездоровый, лихорадочный блеск, который Пашка наблюдал последние месяцы. Блеск человека, который пытается сжечь себя изнутри, лишь бы не чувствовать холод.
— Ты свихнулась, дура! — Пашка перехватил ее за руку, пальцы скользнули по холодной ткани комбинезона. — В такую грозу купола сложит к чертям! Мы не выживем, Даш! Это не прыжок, это самоубийство!
— Я не дура, я просто хочу почувствовать, что еще жива! — Она резко вырвала руку. В ее голосе не было страха, только глухая, звенящая пустота. — Этот гребаный мир со своими правилами и вечным серым дождем душит меня. У меня было столько планов, Паш... Столько планов! А теперь осталась только эта высь.
— Дуреха, ты там только сдохнуть успеешь, — тихо, почти беззвучно произнес он, понимая, что слова больше не имеют веса.
— И пускай! Это лучше, чем гнить здесь, с тобой, в этой медленной, удушающей скуке и бесконечной тоске!
Она безумно улыбнулась — улыбкой, от которой веяло могильным холодом, — развернулась и шагнула в разверзнутую бездну.
Пашка рванулся к обрезу двери. Сквозь пелену бешеного ливня он увидел ее. Дашка успела раскрыться, но стихия не прощает ошибок. Мощный нисходящий поток воздуха ударил в купол, сминая его, как тряпку. Дашка вскинула голову назад, вверх, прямо на Пашку. На долю секунды сквозь пелену дождя и молний он разглядел ее лицо. На нем больше не было безумного восторга — только животный, первобытный ужас и полное непонимание того, почему смерть оказалась такой быстрой и беспощадной. В следующую секунду очередной порыв ветра швырнул ее сложенный парашют вниз, в серую хмарь, навстречу невидимой земле.
— Дуреха... — прошептал Пашка, прижимаясь лбом к холодному металлу обшивки. — Какая же глупая баба... Господи.
Гроза снаружи взревела с новой силой, швыряя самолет из стороны в сторону. Вокруг была лишь пустота, темнота и шум воды. Пашка посидел на полу еще минуты две, глядя на пустые стропы страховки. Медленная, удушливая реальность затягивала петлю на его шее.
Он поднялся, подошел к краю, даже не проверяя вытяжное кольцо, и... шагнул следом в грозовую тьму. Привет.) Я бы сочла это стихотворение у тебя экспериментальным. Есть, мне кажется, небольшой перебор, вспомни "Пусть в небесах горят паникадила.." )) Ответ: Как-то всё наоборот. Но спасибо! :) Ответ: О, какое интересное сравнение! :)
Спасибо, Лимерика! Ответ: Спасибо, Виталий!
Ну, надо ж как-то расти :) |
| Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 >> |
