Покорного судьба ведет, а непокорного - тащит.
(Сенека)
Вся лента рецензий
Ответ: Имею ввиду Вас!) Ответ: Взаимно рад тебе, Макс!
Да. Есть такой кажущийся парадокс. Того, кто живет на берегу теплого океана, не очень-то тянет в него нырнуть. Потому что нет никакой экзотики в том, что рядом и привычно...
А ужас от глубины я один раз по-настоящему ощутил, когда с яхты ночью нырял в Атлантике недалеко от Тенерифе. Вокруг темнота кромешная, а внизу 4 км океана... Аж крышу снесло!) Ответ: Я тоже думал в эту сторону...
Но, возможно, тут какой-то одному ему ведомый вид извращения!) Привет, Макс!)
Вот кайфую я от твоих коротких предложений, в которые ты умело упаковываешь большой смысл.
А вот многоэтажные конструкции меня со школьных времен отпугивают. С ужасом вспоминаю ЛНТ, который ухитрялся зафигачивать в одно предложение пару сотен слов!) Ответ: Хорошо, жду продолжения банкета. Привет, Арсений, рад слышать! Интересная история и, тем более, хобби. Я метра на 3-4 заныривал, не больше. Дыхания хватило бы, но как-то страшновато там, где кончается риф. Ответ: Если кому-то нужно, то будет. Вот я вижу, что двоим людям интересен текст. Значит, опубликую окончание истории через пару дней, когда начало уйдёт из ленты. Я так понял, что будет продолжение? Меня хватит разве что на минуту. Я про задержку дыхания. А история поучительная: если завёл любовницу, не экономь деньги - мог бы ей маску купить, а не брать у жены) Скупой платит дважды) Мой дорогой наблюдатель, меня тошнит от пафоса, от которого у меня сводят скулы. Веками меня изображают либо с косой наперевес, высекающей искры из могильных плит, либо натягивают на меня тусклые романтические кружева с таким надрывом, что хочется завыть. Вы умудрились найти ту неловкую трещину между страхом и панибратским подмигиванием, где мне даже неуютно, но занятно. И всё же, раз уж мы завели этот разговор, позвольте внести пару правок — исключительно из любви к деталям, раз уж педантизм остался моим единственным развлечением.
Вы утверждаете, что я прячусь в углах под чёрными рамами портретов, замираю в простынях, наброшенных на зеркала ради суеверного покоя, остываю в недопитом чае и ползаю пылью по полкам буфетов. Какая бурная, почти детская фантазия! Поверьте, мне хватает забот и без необходимости тесниться за стеклом. В портретах я отражаюсь лишь потому, что вы сами вглядываетесь туда с лихорадочным вопросом, силясь разглядеть в тусклом мазке краски собственное завтра. А зеркала вы завешиваете не из-за меня — помилуйте, какая мания величия, — а оттого, что боитесь заглянуть в собственные глаза без прикрас. Между прочим, напрасно боитесь: я обожаю зеркала, когда удается застать комнату пустой, и могу часами разглядывать, как в пустых зрачках отражается люстра. Что до недопитого чая... полноте. Я не мародерствую в чашках. Я просто люблю этот запах — бергамот, чабрец, немного пыли с подоконника. У меня от вашего сладкого сахара мгновенно начинается изжога, и это, пожалуй, единственный физиологический изъян, роднящий меня с человеческой природой.
Вы называете меня внезапной, сравнивая с ливнем в разгар июльской засухи. О, это самое глупое заблуждение из всех существующих! Я не срываюсь с неба грозовой тучей. Я — скучная, неумолимая закономерность, которая лишь рядится в маскарадные костюмы неожиданности, чтобы вы не заснули от тоски по дороге к аптеке. Моё расписание составлено безупречно, и пишут его исключительно ваши собственные привычки: каждая выкуренная пачка за полночь, каждый затянувшийся скандал на кухне, каждый пропущенный удар в груди — это жирная галочка в моём амбарном гроссбухе. Говорите, уношу к радуге и облакам? Если бы! Мой максимум — проводить вас до порога, за которым наконец-то отключают этот бесконечный городской шум. Облака — это бонус для поэтов, мне же достаются лишь сырые подъезды да скрипучие половицы.
Вы гордо заявляете, что при встрече бросите мне презрительное «привет» и демонстративно спрячете руки в карманы. О, прекрасный жест! Благодарю покорно. Я сыта по горло этой вашей средневековой привычкой трясти ладонями, будто проверяя, не припрятан ли в рукаве ржавый кинжал. К тому же, руки — это излишество, от которого я давно избавилась за ненадобностью; мне вполне хватает лёгкого кивка или косого взгляда. Можете сберечь свои пальцы для чего-нибудь более полезного — например, для застёгивания пальто.
Забудьте про реквизит. Не будет ни свечей, коптящих потолок в безуспешных попытках разогнать вечность, ни заплаканных платков, ни медяков на глазах — эту ярмарочную мистищину я оставила эпохам победнее. Мелочь в моих карманах действительно звенит, но это не плата перевозчику, а банальная сдача, которую вечно некогда ссыпать в жестянку. Я не паромщик из старых сказок, торгующийся за каждый грош. Я — обычный контроллер в душном троллейбусе, который давно сошёл с маршрута, но продолжает крутить баранку по инерции. Билетов не требую. Главное — вы уже в салоне. А пейзаж за окном меняется независимо от ваших капризов.
Вместо дешевой мистики я предложу вам обыкновенную, до боли банальную кухню. Мы сядем за тот самый стол, где остывает ваш чай, и перелистнём жизнь без купюр — не для того, чтобы выносить приговор, а просто чтобы вы наконец услышали собственный голос со стороны. Знаете, что меня забавляет больше всего? Ваши судорожные попытки спрятаться под одеялом в те минуты, когда я просто иду мимо по делам, шаркая подошвой по паркету. А потом я отведу вас туда, где зеркала не занавешивают почем зря, а чай всегда обжигает губы, потому что время там останавливает бег. Вы оглянетесь, растерянно моргнёте и спросите: «И это всё, ради чего стоило ломать копья?» А я улыбнусь краешком рта и кивну. Потому что да — это всё. И поверьте, это гораздо лучше, чем бесконечный сериал с убогими спецэффектами, который вы так отчаянно пытались досмотреть.
Так что бросьте эту глупую привычку караулить меня в оконных проёмах и вздрагивать от скрипа половиц. Живите так, чтобы мне впору было заговорить с вами о чём-то более интересном, чем погода за окном, а то ведь некоторые притаскивают с собой такой груз невыплаченных кредитов и обид, что мне становится тошно. Когда придёт срок, я не стану стучать в дверь с ноги. Я просто присягу рядом на скрипучий стул и тихо скажу: «Ну что, докуриваем — и пойдём? Тут всё равно титры начались». И в этот самый момент вам станет удивительно легко.
До скорого. Я не тороплю шаги. Но и сбиваться с графика не намерена. Драгоценная моя Несмеяна, свет очей моих и причина моей бессонницы (впрочем, теперь уже и причина моей дневной сонливости — от таблеток)!
Пишу тебе из придорожного трактира, где третий день жду, пока утихнет дождь и уймётся моя поясница. За окном не сказочный лес, а размытая грунтовка, по которой то и дело проезжают телеги с сеном и рейсовые кареты до губернского города. Я сижу у печи, завернувшись в плед, который стащил с себя же, когда понял, что плащ мой давно истлел, а кольчуга превратилась в труху. Трактирщица жалеет меня, подливает горячего взвара и каждый вечер спрашивает, не к доктору ли я еду. А я молчу, потому что сказать «к спящей царевне» — значит прослыть городским сумасшедшим, а сказать «к любимой» — значит услышать «в твои-то годы?».
Не торопись просыпаться, родная. Твой витязь, увы, застрял в пути — и застрял не в сказочном лесу, где положено герою блуждать три дня и три ночи, а в очереди к травматологу в уездной поликлинике. Я пришёл туда затемно, занял очередь за бабкой с радикулитом и дедом с грыжей, и простоял до полудня, слушая разговоры о ценах на соль и о том, что «раньше-то и снег был белее». Когда же подошла моя очередь, выяснилось, что талончики закончились, а без талончика — только к ветеринару, но ветеринар, говорят, ушёл на вызов к чьей-то кобыле. И я побрёл обратно, шаркая и держась за стенку, потому что спина моя уже не гнётся, как у былинного богатыря, а скрипит, как старая телега.
Коня я, каюсь, продал на колбасу. Не сразу, нет. Сначала он просто перестал скакать, потом перестал идти, а потом стал ложиться через каждые сто шагов и смотреть на меня такими глазами, будто просил: «Пристрели, хозяин, не мучай». Я гладил его по морде, скармливал последние сухари и плакал, потому что конь — это не средство передвижения, а боевой товарищ. Но когда он охромел уже на третью ногу, а на четвёртую стал лишь опираться, как старик на палку, я понял, что до твоего хрустального гроба он не дойдёт, а если дойдёт, то ляжет рядом и умрёт. Мясник дал за него ровно столько, чтобы купить три тюбика мази от артрита, баночку бальзама для суставов и ещё осталось на полбуханки хлеба. Конь был хороший, и колбаса из него, наверное, вышла нежная, с чесночком. Но я ту колбасу не ем — кусок в горло не лезет.
Ржавые доспехи сдал на металлолом. Приёмщик, мужик с седыми усами и вечно прищуренным глазом, долго вертел мой нагрудник, цокал языком, дул на ржавчину и наконец сказал, что такого гнилого железа к нему не приносили со времён, когда его дед ещё молодым парнем бегал. Дал копейки, но на грелку хватило. Грелка теперь мой верный спутник: прижимаю её к пояснице, когда холодно, к груди, когда тоскливо, и к щеке, когда хочется почувствовать хоть какое-то тепло, кроме воспоминаний о твоём лице. Шляпу я, правда, ношу — не для защиты и не для фасона, а чтобы прятать под ней лысину, которая блестит ярче твоего хрустального гроба. Но и она уже прохудилась, поля обвисли, и сквозь дыры пробивается сквозняк, от которого слезятся глаза. Впрочем, глаза мои слезятся теперь от всего: от ветра, от пыли, от лука, если случайно окажется рядом, и от осознания, что Елисей из меня теперь, скорее, Елисей Петрович.
Но не думай, что я сдался! Нет, я всё ещё тот же мальчишка, который когда-то клялся тебе в вечной любви под цветущей яблоней, только теперь та яблоня засохла, а из клятвы осталась одна несгибаемая воля. И, если уж совсем честно, несгибаемые поля шляпы, которую я по привычке не снимаю даже перед спящей царевной, потому что под ней прячу не только лысину, но и старческую растерянность. Я бреду, хромая, уже не по звёздам и не по карте, а по памяти, которая услужливо подсказывает: «Налево — аптека, направо — больница, а прямо — кладбище». Но я всё равно иду прямо, потому что там, за кладбищем, за оврагом, за тремя заколдованными перекрёстками, спишь ты, моя Несмеяна, и ждёшь своего витязя.
А ещё осталась вера — та самая, которую не вылечить ни мазями, ни травами, ни очередями к травматологу. Вера в то, что наши сердца соединятся. Пусть не поцелуем — поцелуй нам теперь заменят общие лекарства и тихие вечера у печи, — а хотя бы через завещание. Я уже составил его у нотариуса, кривого старичка с лупой, и вписал тебя единственной наследницей: завещаю тебе свою грелку, свои несгибаемые поля, свою нерастраченную нежность и полцарства, которое, правда, давно отошло за долги по квартплате. Но главное — завещаю тебе себя, пусть и по частям, как разобранный доспех.
Приду, хромая, с букетом ромашек, сорванных у обочины, где обычно останавливаются телеги, чтобы дать отдохнуть лошадям. Ромашки эти пахнут пылью, соляркой и немного свободой. Приду, сяду у твоего гроба, поправлю несгибаемые поля и прошепчу: «Вставай, красавица, я твой суженый. Только не резко — у меня радикулит, и если ты вскочишь, как в сказке, я от неожиданности упаду и уже не поднимусь». А ты, если узнаешь во мне своего Елисея, улыбнись сквозь сон и подожди ещё чуть-чуть. Я уже близко. Осталось всего ничего: перейти овраг, переплыть речку, пережить зиму и найти того, кто подскажет, где теперь принимают без талонов.
Твой принц. Задерживаюсь. Приду хромая. Ответ: Возможно, а кого вы имеете ввиду? Владимира? Или Аntisfen? Сандро, а может мы общаемся с классиком современности? Как своеобразно соеденились герои сказки Пушкина, Гекуба, французское "мон ами" в твоей фантазии! Молодец! Ответ: Спасибо, Лимерика за вдохновенье! Вроде стихотворение хорошее, но спотыкаюсь на кометах. При чем здесь кометы? Я, к своему стыду, ни одной кометы в жизни не видел, а здесь кометы - во множественном числе. Вряд ли кто-то видел больше одной кометы в небе. Может, имеется в виду комета - прогулочный катер? Но его тоже в небе не увидишь. Значит, это метафора. Комета - это, скорее всего, самолёт - след от самолета увидеть можно. Но метафора эта, на мой взгляд, выбивается из общей картины стихотворения. Счастье - камень тоже рискованный образ. Вот автор говорит: счастье - горем обтёсанный камень, и возникает картинка камня. Но дальше оно обнимает, но как камень может обнимать? Картинка не сходится. НЛО - это проявление трансцендентности? Я вас умоляю) У пьяницы двоилось в глазах и он увидел объект в небе, а представители желтой прессы это подхватили. Или жителю тихого городка стало скучно и он сделал круги на траве газнокосилкой, чтобы его показали по телевизору - вот и вся ваша уфология. Ответ: Спасибо, Володя!
Слово "финал" здесь очень символично :) Ответ: Спасибо! Очень кстати, потому как сейчас вздремнула и во сне ощутила чистейшую радость и удивление от ощущения полета! Расту-с! Ответочку дописала)))) А пока еще в коконе- скрыта душа -
ей снятся полеты на вольном просторе.
Трансформация , хоть и идет неспеша,
Но уже завершается. Аve, amore. |
| Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 >> |
