Я не откажусь снова прожить свою жизнь от начала до конца. Я только попрошу права, которым пользуются авторы: исправить во втором издании ошибки первого
(Бенджамин Франклин)
Вся лента рецензий
Ответ: машинки, машинки... А я ИТ-шник, но даже не пробовал ))
ИИ? Классно вышло, но сколько букф! Имхо - чем меньше слов для отражения задумки, тем лучше.
Спасибо! Ответ: пасиб! Ответ: не помню ( надо перечитать. Но сравнение мне понра )) Ответ: ИИ? Классно вышло! Скока букф! Я всегда предпочитаю содрать максимальное количество словес с основной идеи или состояния. Имхо - чем меньше слов для отражения задумки, тем лучше.
Спасибо! Ответ: это самая маленькая проблема! Спасибо, что читаете! Тот, кто выходит из тины
Дарья увидела это в ту ночь, когда пошла к водоёму за водой, хотя могла бы подождать до утра.
Вода была неподвижна, как всегда в безветрие, и в ней стояло небо — рассыпанные звёзды, будто кто-то просыпал горсть таблеток на чёрное сукно. Дарья наклонилась зачерпнуть — и отражение не наклонилось следом. Оно осталось стоять прямо ещё секунду, ещё две, а потом медленно, с хлюпаньем, оторвалось от поверхности воды и полезло на берег.
Это было её тело — её рост, её плечи — но слепленное из ила и гнилой соломы, тяжёлое, будто из глины. Оно выползло на четвереньках, отряхнулось, как выходящий из воды зверь, и встало на ноги в двух шагах от неё.
Дарья не закричала. Тело отказалось кричать — оно просто попятилось, а потом побежало, не разбирая дороги, к избе на краю деревни.
— Прасковья Ильинична! — толкнула она дверь без стука. — Оно вышло. Из воды. По-настоящему вышло.
Старуха сидела у печи, перебирая сушёные коренья, и не удивилась.
— Значит, дозрело, — сказала она. — Я думала, ещё год есть.
— Что это было?
— Ты сама знаешь, откуда оно взялось. Тридцать лет назад, когда тебя отравой напоили и ты три дня лежала между жизнью и не-жизнью, вода взяла себе кусок тебя за то, что я тебя вытащила. Взамен вырастила похожее — по твоей мерке. Оно росло на дне, пока не выросло достаточно, чтобы выйти на берег своими ногами.
— И что ему нужно?
— Тебя. Целиком. Оно пришло за своим. Не чужое оно. Не самозванец.
Дарья села напротив, не спросясь.
— Ты говорила когда-то — есть способ.
— Говорила.
— Скажи ещё раз.
— Нож у тебя цел? Зазубренный, что я дала?
— Цел.
— Пойдёшь на мёртвую поляну, за ельником, туда, где ничего не растёт с покон веку. Воткнёшь нож в голую землю по рукоять. Скажешь: явись, кому должно явиться. Дух один во всём лесу отличит твою тень от чужой — отражению такое не подделать.
— А если оно сильнее духа?
Прасковья не ответила, только посмотрела так, что Дарья поняла — дальше ей не советчица.
Путь до поляны дался тяжело. Колючие ветки хватали за рукава, будто нарочно преграждали дорогу; высокая трава стояла стеной, как стража. Еловые лапы цепляли за горло, а из темноты вдруг протянулись руки — не сучья, женские руки в браслетах, что блестели без всякого света.
— Не ходи дальше, — сказал голос за спиной — её собственный, только смещённый, как эхо. — Вернись домой. Утром всё будет как было.
Дарья не обернулась, пошла дальше сквозь последнюю стену травы — туда, где земля вдруг становилась голой, вытоптанной, без единой травинки.
Она воткнула нож по рукоять. Земля приняла лезвие легко, без сопротивления.
— Явись, кому должно явиться, — сказала она.
Ничего не произошло. Ни ветра, ни звука. Звёзды стояли неподвижно.
— Он не придёт, — сказал голос за спиной. Дарья обернулась — оно стояло перед ней, огромное, из ила и соломы, с её лицом, только спокойнее.
— Почему? — спросила она.
— Потому что ему незачем разделять вас двоих. Ты сама ещё не решила, кто из нас настоящий.
Дарья молчала.
— Ну? — сказало оно. — Кто?
— Я не знаю, — ответила она, и голос дрогнул только на последнем слове.
Оно наклонило голову, будто не ожидало такого ответа.
— Вот это, — сказало оно тихо, — первый настоящий ответ, что ты дала за весь вечер.
Земля под воткнутым ножом дрогнула. Не от ветра — снизу, из глубины, будто что-то там, наконец услышав вопрос без готового ответа, решило, что пора вмешаться.
— Ты позвала его, — сказало отражение, и впервые его голос дрогнул. — Не ножом. Не словом. Этим.
Дрожь земли нарастала. Отражение впервые попятилось на шаг.
Оно смотрело вниз, на голую землю, и на лице, слепленном из ила, впервые появилось то, чего Дарья не видела в нём прежде.
Не страх.
Не злость.
Неуверенность.
Звёзды над поляной по-прежнему не двигались, будто тоже ждали, кому земля ответит первой. Ответ: Увы! Мы тоже отдаляемся, раз вселенная ра,ширяется Ответ: Вот мой мандат Тебе, Капитан,
И ухожу я, рискуя.
Действий дальнейших неведомый план
Знаешь лишь ты. Аллилуйя! Не считаю косматого бесконечно добрым, хотя, конечно, мудр, да. Ибо только бесконечно жестокий может ежеутренне отрывать от подушки несчастную голову твою и бросать в рассветную мглу беззащитное тело твое, а стало быть нет доброты в сердце его и, стало быть, несовместимы мудрость и доброта. И только наличие Спокойного Ноча сохраняет в мире гармонию и справедливость. Спасибо🥰 Ответ: Вот мой мандат, Тебе Капитан,
Я отдаю свою душу,
Действий дальнейших неведомый план
Тебе доверяю, не трушу. Ответ: Выдраю палубу я добела,
SOS отсигналю флажками,
В жизни терпела, сколько могла,
Не передать все словами. Товарищ Всевышний, вот мой мандат,
Трушу немного, не скрою,
Глаза моих близких печально глядят,
Я не возьму их с собою.
Им еще крест свой тяжелый нести -
Я все прошла, как сумела
Я Твой матрос, Капитан мой, прости,
За черноту то и дело. Слушай, перечитала - еще больше понравилось. Я бы даже сказала, что это стихи перед смертью. Не обязательно революционные. А именно перед смертью - прощание...Это очень красиво и трагично! Очень добрые, светлые стихи! Вы удивляете своей добротой и мужеством! "В мироздании физических вселенных лишь несколько процентов по отношении к энергетическим вселенным" - а вы считаете энергию не физической величиной?) Ответ: Володя, вам бы в Крыму мобильные солнечные электростанции делать и не зависеть от большой, одной на всех. У вас же столько солнца! Наверное, в инете можно найти инструкцию) С выздоровлением! Долгих лет жизни!
Стих хороший. только "дух живой" у нас и после физической смерти ) Ответ: Ей снится поле. Косматое серое Утро сидит на краю горизонта, как вода в запруде, которой всё равно, что в неё войдёт. Зверь рядом, старый, полинявший местами до розовой кожи, но лапа всё так же ложится на висок — тяжело, надёжно, как крышка колодца.
— Идём? — спрашивает он.
Она смотрит на туман. Она делает шаг навстречу, туман держит секунду — плотный, будто вот-вот кто-то дожмёт его руками с той стороны, — а потом просто расступается. Без сопротивления. Там просто поле. Пустое, без костра, без дыма, без вишни. Обычная трава, мокрая от росы, которая будет мокрой что бы там ни думал зверь по этому поводу.
— Значит, всё, — говорит она.
Он не отвечает согласием и не отвечает отказом. Он просто наклоняет тяжёлую лохматую голову — так, что она может, в последний раз, положить ладонь между его ушей, — и говорит единственное, что знал с самого начала:
— Спи. Дальше я не провожаю.
Она проснулась от звука воды. За окном, в бетонном колодце двора, монотонно и бестолково стучал дождь.
Она открыла бабушкин шкаф. Раньше он пах зимними вещами и пылью, теперь — старым деревом и дешёвым химическим очистителем для стёкол. Внутри висели обычные тряпки, без тени запаха вишни. Тайны больше не было; была мебель, требующая протирки.
Вечером, возвращаясь домой, она увидела собаку. Беспородную, грязную, сидящую у края тротуара. Собака не была похожа на того Зверя — ни статью, ни весом, — но она наклонила голову, предлагая ту самую тишину, в которой не было нужды что-то спрашивать.
Собака встала и отряхнулась. В воздухе на секунду зависла дорожная пыль, и в этот краткий миг она отчётливо почуяла запах зимнего шкафа, забытый ещё в детстве. Она не позвала. Не сделала шага навстречу. Она просто смотрела, как собака уходит в сторону проезжей части, теряясь среди прохожих.
Дождь за окном продолжал бить по отливам — монотонно, безразлично, не требуя ответа. И это было правильно. Это был тот самый ответ, для которого до сих пор не нашлось имени.
Дочь родилась через три года после того, как собака ушла в толпу. Девочка была тихой, с глазами, которые смотрели в пространство чуть дольше, чем принято, — будто она видела то, что уже было вычеркнуто из жизни матери.
Маргарита не звала никого в темноте. Она просто ждала.
Однажды ночью, когда дождь снова бил по отливам, мать услышала, как кровать Маргариты чуть прогнулась — ритмично, тяжело, с характерным скрипом пружин, который помнился ей десятилетиями. Мать замерла в дверях, сжимая в руках остывший чайник. В комнате было темно, но свет за веками менялся — на тот самый, который она так давно пыталась забыть.
Маргарита не спала. Она смотрела в потолок, и её ступня — мать видела это в призрачном свете ночника — была накрыта чем-то тёмным, лохматым, тяжёлым, как крышка колодца.
— Ты здесь? — прошептала дочь.
Мать не вошла. Она прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Не от страха, а от узнавания.
Она не стала окликать дочь. Она знала: если она войдёт, зверь исчезнет, как дым.
Она просто осталась стоять в коридоре, слушая, как в комнате дочери дыхание зверя становится вровень с дыханием ребёнка.
Мать развернулась и пошла на кухню. Она поставила чайник на плиту, и когда вода закипела, в этом звуке она впервые не услышала ни дождя, ни угрозы.
Где-то за стеной, в комнате, кровать скрипнула ещё раз — зверь устраивался поудобнее.
Она заварила чай, села за стол и стала ждать утра. Обычного, серого, не требующего никаких ответов. |
| Страницы: << 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 >> |
